Диатессарон – грех против Евангелия

О том, что представлял собою этот самый «Диатессарон» любопытный читатель может узнать из Предисловия к Толкованию на него. Даже настоятельно советую прочитать это Предисловие, чтобы избежать непонимания сути нижеизложенного. Хотя речь ниже пойдет не о самом Диатессароне – это творение уже давно кануло в Лету, а об идее такового. Идее – объединить четыре Евангелия в единое произведение, которое бы как можно более полно описывало жизнь и деяния Иисуса Христа, избегая всяческих несогласий и противоречий, которые появляются в канонических Евангелиях. Наверняка именно эти противоречия заставили Татиана и Аммония Александрийского взяться за перо, чтобы из четырех, как нам кажется – шатких столпов христианской веры создать один сверхпрочный фундамент.  

Вопрос заключается в том, какой именно из четырех вариантов мы выберем для такой основы? Тот, который старше, а значит – ближе к первоисточнику? Или тот, который полнее – т.е. подробнее описывает то или иное событие? Может тот, в котором слова Иисуса более ясны и понятны? Или просто тот вариант, который нам больше нравится – соответствует идеологии, которую мы исповедуем? Конечно, как всякие правоверные христиане мы принимаем все четыре Евангелия, в сознании своем, однако стремимся объединить их в одну картину – панораму, которая бы показывала нам особу нашего Спасителя наиболее приемлемым для нас образом.

За примерами далеко ходить не надо. «Нагорная проповедь» принята христианской традицией именно как «нагорная» т.е. по Матфею, хотя у Луки она не только произнесена «на ровном месте» и построена совершенно по-другому, но, что самое главное – видим в ней немного другой набор «заповедей блаженства». Притча «о талантах» принята традицией как притча именно о талантах, а не «о минах», как у Луки, хотя разница касается не только денежных единиц и их количества (а это тоже важно для понимания ее смысла), версия Луки более запутана – переплетается с историей о получении царства. Диатессарон находится в нашей голове, поскольку из двух, трех или всех четырех вариантов мы всегда выбираем один – и на нем строим свое восприятие Учения, не принимая во внимание или даже отвергая другие варианты.

Нужно нам свыкнуться с мыслью, что Евангелия это не «Житие Иисуса Христа», т.е. произведения не агиографические, а теологические, каждое из которых представляет совершенно другой взгляд на особу и учение Основателя христианства. Да, есть в них нестыковки и противоречия – этого не избежать. Обусловлено это не плохой памятью евангелистов или разными источниками информации, обусловлено это – как их личным пониманием Учения, так и религиозным опытом раннехристианских общин в которых и для которых создавались Евангелия. И каждое такое понимание имеет свое уникальное и неповторимое значение, а каждый религиозный опыт – уникальную ценность для нашей веры.

И чтобы постичь сокровенный смысл Евангелия, мы не должны пытаться ликвидировать противоречия, а принять и осознать каждый вариант в отдельности. Не для того, чтоб выбрать тот, который нам больше по вкусу, а для того чтобы принять все четыре варианта и на них – на всех четырех столпах строить свое личное восприятие веры.

Святой Ириней Лионский не только обвинил в ереси Татиана – создателя Диатессарона, он еще, если так можно выразиться, создал «теорию четырех Евангелий»: «Об устроении нашего спасения – пишет Ириней, - мы узнали не чрез кого другого, а чрез тех, чрез которых дошло к нам Евангелие, которое они тогда проповедовали (устно), потом же, по воле Божией, предали нам в Писаниях, как будущее основание и столп нашей Веры» (Против Ересей III, 1,1); и далее: «Невозможно, чтобы Евангелий было числом больше или меньше, чем их есть. Ибо, так как четыре страны света, в котором мы живем, и четыре главных ветра, и так как Церковь рассеяна по всей земле, а столп и утверждение Церкви есть Евангелие и Дух жизни, то надлежит ей иметь четыре столпа, отовсюду веющих нетлением и оживляющих людей. Из этого ясно, что устрояющее все Слово, восседающее на Херувимах и все содержащее, открывшись человекам, дало нам Евангелие в четырех видах, но проникнутое одним Духом» (III, 11,8).

О любви

Любовь это такая игра, в которой выигравшему достается смерть. Проигрывайте всегда, д’Артаньян…

Эталоном настоящей возвышенной любви – безумной страсти, готовой на любые жертвы, презирающей любые препятствия и преодолевающей любые трудности, в западноевропейской цивилизации по праву считается воспетая Шекспиром история Ромео и Джульетты. Конечно, эта история оканчивается трагически. Но отсутствие счастливого конца никогда не останавливало сотни или даже тысячи молодых романтиков, жаждущих испытать те же чувства, пережить ту же страсть и если надо – также погибнуть во имя любви. Вот подобие любви и веры: любовь, как и вера, охотно принимает на своем алтаре человеческие жертвы.  

Однако расстаться с жизнью, в возрасте, в котором еще не научился ценить эту самую жизнь – дело не хитрое. Как бы выглядела жизнь шекспировских персонажей в среднем возрасте, не говоря уже о старости, если бы их история окончилась хэппи эндом – то есть свадьбой? Поэтому намного более возвышенным примером настоящей любви можно считать историю Абеляра и Элоизы. Герои этой истории: молодой перспективный и многообещающий философ и юная, но совсем не глупая племянница каноника, жаждущая получать от своего учителя не только знания, но и любовное наслаждение. В этой истории есть все: вспыхнувшая страсть, интрига, спланированный побег, тайное венчание. Но влюбленным так и не довелось наслаждаться друг другом до конца своих дней. Элоиза отказывается от брака и спокойной семейной жизни – жертвует семейным счастьем, заветной мечтой каждой женщины, ради свободы своего возлюбленного (увы, чтобы заниматься любимым делом – Абеляр должен был оставаться неженатым). Месть разгневанного опекуна Элоизы не заставила себя долго ждать. Абеляр лишился своего мужского достоинства, и был вынужден искать приют в монашеской обители, лишившись какой бы то ни было иной жизненной перспективы. Жили они еще долго, но совсем не счастливо – оба в разных монастырях, пережив множество трудностей и испытаний. Единство они обрели лишь после смерти – были похоронены в одной могиле, и искренне надеемся на то, что также вместе обрели вечный покой в Небе.

Гробница Абеляра и Элоизы

Сохранили ли они до конца свою любовь? Наверное, да – по крайней мере, об этом свидетельствуют дошедшие до нас письма.

А какой эталон любви предлагает влюбленным Христианство? Да никакой! Если любовная страсть рассматривается исключительно как грех, то во взаимоотношениях мужчин и женщин нет места на приключение, на безрассудство. Прыгнуть с головою в омут, сделать шаг в пропасть, не думая о последствиях – это не для верующего человека. Единственное, что предлагает влюбленным наша религия – крепкие семейные узы, в которых нет места на романтические отношения, в которых секс рассматривается исключительно, как «супружеская обязанность», направленная преимущественно или даже исключительно на прокреацию. Крепость этих семейных уз поддерживается определенными ролями, которые супруги обязаны играть: мужчина – верный муж и заботливый отец, который приносит в дом зарплату – одним словом – кормилец, женщина – любящая жена и добрая мать, хранительница семейного очага – в общем – домашняя курица. Неужели все женщины натурально мечтают именно о такой жизни? Я далеко не воинствующая феминистка, но должен согласиться, что такую роль для женщины определило патриархальное общество, интересы которого долго и упорно защищала Церковь.

Неужели в христианстве нет места на настоящее любовное безумие? Неужели история Абеляра и Элоизы, с точки зрения верующего человека, не достойна восхищения?

О подобии веры и любви я уже говорил… вот еще одно подобие – вера это тоже безумие. Петр выходит из лодки и делает несколько шагов по воде, хотя прекрасно знает, что это – вопреки всякому здравому смыслу, и когда здравый смысл берет верх – тонет. И только такая вера – безумная, не подчиняющаяся законам логики, способна творить чудеса: передвигать горы и осушать моря. И только такая безумная любовь может дать счастье, пусть короткое, но настоящее.