О вере и религии

Над вопросом «что такое религия?» задумывались многие богословы и философы. «Религиями» называем всевозможные и самые разнообразные духовно-этические учения – языческие, монотеистические, мистические… В чем суть религии как таковой? От ответа на этот вопрос зависит, наверное, не только понимание термина «религия» и его происхождения, но и понимание самой сущности религии – то, каким образом адепт должен ее исповедовать.

Существует несколько определений понятия «религия», основанных на этимологии этого слова. 

Согласно Лактанцию (†325) термин «религия» происходит от латинского глагола religare, что значит «связывать», а это значит, что сама религия – это определенного рода «связь» человека с Богом. Прекрасное определение! «Связь» предполагает наличие двух (или более) элементов, находящихся в определенных тесных отношениях друг с другом, но не являющихся тождественными – не составляющими единство в самой сущности. Такое определение приемлемо для христианства, но «религия» - понятие не сугубо христианское. Вряд ли бы такое определение подошло индуизму, где атман не «связан» с брахманом, а тождественен с ним. Или, скажем, буддизму, в котором вообще нет «бога» как такового.

Определение блаженного Августина (†430), который выводит значение слова от reeligere, то есть «воссоединять», в свою очередь слишком уж неоплатоническое. Религия, как процесс воссоединения, возобновление некогда-то утерянного единства человека с Богом приемлемо исключительно для христианства, основанного на «теологии первородного греха».

Грамматика латинского языка и наша буйная фантазия позволяет вывести еще несколько вариантов. Например, чем плох глагол relegare – «высылать, отдалять»? Чем была бы тогда «религия»? Отдалением от Бога? Изгнанием из рая? Переживанием тоски по утерянному? Или, скажем, relinquere – «оставлять». Это понятие подходило бы, прежде всего к культу «реликвий», т.е. останков. Хотя такими «реликвиями» могут быть не только кости святых, но и всякого рода «преданья старины глубокой» для многих действительно являющиеся предметом веры. Такую форму религиозности с уверенностью можно назвать «мертвой», поскольку она исключает «живую веру».

Понятие «религия» должно быть универсальным – подходящим не какой-то определенной религии, а всем духовным учениям без исключения. Одновременно, это понятие должно исключать всевозможные псевдорелигиозные элементы, называемые «суевериями». Наилучшее определение такого рода это – классическое определение, которое находим в трактате Цицерона «О природе богов», XXVIII:

«Самая лучшая, самая бескорыстная, самая светлая и полная благочестия форма почитания богов состоит в том, чтобы всегда и в мыслях, и словами искренне чтить их чисто и беспорочно. Не только философы, но и предки наши делали различие между религией и суеверием. Ибо те, которые целыми днями молились и приносили жертвы, чтобы дети пережили их (superstiti sibi essent), те были названы суеверными (superstitiosi), позже это название приобрело более широкий смысл. А те, которые над всем, что относится к почитанию богов, усердно размышляли и как бы перечитывали (relegerent), были названы религиозными (religiosi) (от relegere, как elegantes от eligere, diligentes от diligere, как intellegentes от intellegere). Ибо во всех этих словах тот же корень (vis legendi), что и в слове religiosus. Итак, из двух слов «суеверно» и «религиозно» первое стало обозначать порицание, а второе – похвалу».

Религия, как «перечитывание»? Почему бы и нет? Неустанное перечитывание священных текстов, или как аналог для народов, не знающих письменности - пересказывание определенного духовного учения, разве это не определяет понятие «религия» наилучшим образом? Такая форма богопочитания вполне «бескорыстна и полна благочестия», а кроме того – радикально отличается от «суеверия», которое многие ошибочно также принимают за проявление религиозности. Это определение ничего не говорит о «живой вере», но не исключает ее, а кроме того приглашает сторонников «живой веры» перечитать, т.е. переосмыслить основы - истоки своего вероучения. А прежде всего, так понимаемая религиозность не противопоставляется познанию, поскольку «перечитывание» - «усердное размышление» невозможно без участия разума.

Конечно термин «религия» нельзя отождествлять с понятием «вера». Для определения этого понятия обратимся к Аристотелю, для которого «вера» - это уверенность в правдивости, неподкрепленная научно-доказанными фактами, иначе говоря – «сомнительная уверенность», близкая с понятием «воображение», которое может быть как истинным, так и ложным. Но Аристотель совсем не противопоставлял веру и науку, как это любили делать идеологи атеизма, а как раз наоборот, утверждал, что «вере сопутствует доверие, а доверию – интеллектуальное познание», поэтому, если воображение может быть доступно и некоторым животным, вера – присуща исключительно человеку (ср. «De anima», 428а).

Самое же лучшее «христианское» определение «веры» находим в Послании к Евреям: «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (11:1).

Бог евреев

(продолжение)

Религиозное мировоззрение иудеев резко меняется после вавилонского плена. Представим себе сложившуюся ситуацию: пленники возвращаются на пепелища, оплакивают руины Иерусалима, с болью щемящей сердце смотрят на развалины Храма. «За что?!» Этот вопрос задает себе каждый, кого постигло какое-либо несчастье. Ответ на вопрос не нужно долго искать – это Божья кара за наши грехи – за отступничество, идолопоклонство, несоблюдение Завета. Кара справедливая, вина – признана. Однако возникает следующий, более важный вопрос: почему мы согрешили? Кто ввел Израиля во грех?  

Не истребили народов, о которых сказал им Господь,

но смешались с язычниками и научились делам их;

служили истуканам их, которые были для них сетью,

и приносили сыновей своих и дочерей своих в жертву бесам;

проливали кровь невинную, кровь сыновей своих и дочерей своих,

которых приносили в жертву идолам Ханаанским,

- и осквернилась земля кровью;

оскверняли себя делами своими, блудодействовали поступками своими.

И воспылал гнев Господа на народ Его, и возгнушался Он наследием Своим

и предал их в руки язычников, и ненавидящие их стали обладать ими.

Псалом 106

С этого времени каждый инородец – «гой», воспринимается исключительно как враг. Язычники не созданы для того, чтоб проповедовать им истину и учить Закону Божьему. Все народы, не знающие Истинного Бога – прокляты и заслуживают осуждения. И хотя мы упустили исторический шанс полностью их истребить, единственное, что мы можем сделать – прервать с ними все формы общения, дабы впредь не позволить им искушать нас своими мерзостями. Желательно даже не притрагиваться к ним, не подавать руки для приветствия, не входить в их жилье – чтоб не заразиться ритуальной нечистотой, как от прокаженного или мертвечины. А если уж по необходимости и приходится иметь с ними дело – нужно всеми возможными способами демонстрировать им свое радикальное отличие.

Первое, что делает книжник Ездра – главный идеолог реформы, наказывает иудеям отдалить иноплеменных жен (Езд 9,10): «неужели мы опять будем нарушать заповеди Твои и вступать в родство с этими отвратительными народами?». Ранее смешанные браки были вполне нормальным явлением, достаточно вспомнить самого Моисея, взявшего в жены дочь мадиамского священника (Исх 2:21). Соломон конечно является отрицательным примером – его иноплеменные жены ввели во грех (1 Цар 11:3-8).

Очевидно, что реформа Ездры принималась не без сопротивления. Это сопротивление ярко выражено в сцене из книги Чисел (12:1-15), когда Аарон и Мариам упрекают Моисея за его брак с чужеземкой, за что их постигает наказание. В те времена была написана также книга Руфь, прославляющая добродетельную жену - моавитянку, ставшую прабабкой царя Давида. Но эти прекрасные примеры прошлого, к сожалению, не особенно повлияли на будущее. Израиль становится народом все более замкнутым в собственной системе ценностей, не приемлющим ничего извне, но и не желающим делится своим достоянием с внешним миром.

Александр Мень такими словами подытоживает реформу Ездры: «Итак, фанатичный законник окончательно превратил Израиль из нации в своего рода религиозный орден или замкнутую касту. Эта его победа — одна из мрачных страниц послепленной истории Иудеи» (А. Мень, «Вестники Царства Божия», глава «Стены и Закон»).

Другим наглядным примером такого радикального обособления является история восстановления Храма, когда Зоровавель категорически отказался от участия иноземных переселенцев, которые вполне искренне хотели помочь, заявив, что «мы, как и вы, прибегаем к Богу вашему, и Ему приносим жертвы от дней Асардана, царя Сирийского, который перевел нас сюда» (Езд 4:1-3). Мало того, эти люди сразу же были заклеймены как «враги Иуды и Вениамина», хотя врагами они стали наверняка уже после этого отвержения. А ведь Соломон во время постройки первого Храма не брезговал иноземной рабочей силой, включая главного мастера - Хирама-Авия, тирянина, который только по матери был евреем из колена Неффалимова (1 Цар 7:14). Масоны считают его основателем своей организации.

В книге Неемии – еще одном важном памятнике той эпохи, есть довольно интересный фрагмент. Кроме запрещения браков с инородцами, евреи, постановившие жить согласно с божьими законами, решают следующее: «когда иноземные народы будут привозить товары и все продажное в субботу, не брать у них в субботу и в священный день» (Неем 10:31). Что все это значит? Неужели раньше они нарушали священный день ради торговли? Нет, ключевыми словами являются здесь именно «иноземные народы». Это им нужно продемонстрировать свою верность заповедям, чтоб они почувствовали свое отличие от нас. С этого времени суббота становится не только днем отдыха, а важным фактором религиозной идеологии. Верность Божьему Закону, которую евреи пытались продемонстрировать гоям, превратилась в верность субботе. Все другие заповеди «не убивай», «не укради» и т.п. – были заповедями натуральными – защищающими общечеловеческие ценности, они были известны и чтились другими народами. А вот заповедь субботы – заповедь отличительная. Именно она (и еще правила касающиеся ритуальной чистоты) становится главной «идеей» - позитивным фактором религиозной идеологии, заповедью, ради соблюдения которой ревнитель Закона готов был даже умереть. На бессмыслие в исполнении этих постановлений не раз указывал Иисус.

Последняя редакция Пятикнижия относится к эпохе Второго Храма – к временам законников вроде Ездры, поэтому ничего удивительного в том, что в этих книгах находим больше всего примеров национальной нетерпимости. Антагонизм «праведник-грешник», заменяется формулой «иудей-язычник».

Невидимые стены идеологии, возведенные Ездрою, выдержали не один натиск. Они защищали братьев Маккавеев в их борьбе с Антиохом Епифаном, вдохновляли Бар Кохбу на восстание против Рима, придавали силы защитникам Масады и узникам гитлеровских концлагерей. Они не дали трещину и в наше время. Еще бы! Каждое проявление антисемитизма еще более укрепляет эти стены, помогая идеологам сионизма создавать так необходимый им образ врага.

Только что эта идеология имеет общего с универсальной религией Ветхого Завета, которая обрела свою полноту именно в христианстве?

Бог евреев

(ad vocem)

Обвинения типа «вы христиане верите в еврейского бога» приходится выслушивать, как правило, от язычников, которые предпочитают верить в «родных богов». Их не смущает тот факт, что ни один из их «богов» вообще не отвечает определению «Бог», т.е. не является ни Творцом, ни Всемогущим. Конечно, если бы религия была исключительно частью фольклора, я бы и сам недоумевал, почему это разные народы с богатой и древней культурой вдруг ни с того ни с сего приняли народные традиции не только чужой, но и во многом чуждой им культуры.

Впрочем, кроме язычников, нужно вспомнить также антисемитов. Конечно – антисемитов-атеистов, поскольку антисемитов-христиан, коих также предостаточно, этот факт вовсе не смущает.

Еще одна категория таких «обвинителей» - люди близкие к эзотерическим и оккультным кругам. Это давняя история. Среди первых христиан, жаждущими отлучится от Ветхого Завета и его «злого бога» были близкие им по духу и убеждениям гностики. Именно они считали, что христианству не нужны «еврейские корни», которые делают его ущербным.

Сами христиане разобрались с этой проблемой еще во времена Маркиона, и насколько я знаю историю, больше к этой теме не возвращались. Но вполне возможно, что и сейчас многие новообращенные, не посвященные в традицию, могут чувствовать определенное недоумение касательно этой темы.

Итак, почему мы – христиане верим в «еврейского Бога». 

Достаточно взять в руки Библию и прочитать первые ее главы, чтобы убедиться в том, что наш Всемилостивый Бог является Творцом не только земли обетованной, но и всей Вселенной, и создателем, но только избранного народа, но всех людей населяющих нашу планету. Конечно, историю Адама, Ноя и вавилонского столпотворения можно считать «легендарной» историей. Поэтому перейдем к истории реальной, которая начинается (как утверждает большинство ученых) с Авраама.

Авраам первый человек, названный в Библии «Евреем» (Быт 14:13), однако Бог, открывшийся ему (которого называли тогда «Богом Авраама»), вовсе не хотел быть Богом одного человека и только его потомства. Нарекая ему имя «Авраам», Бог обещает сделать его «отцом множества народов» (Быт 17:5). Множества, а не двух только народов: евреев, через Исаака, и арабов через Исмаила. Авраам становится отцом множества народов через веру, которые эти народы принимают. И не только «множество», а «все народы земли» должны благословиться в «его семени» (Быт 22:18). Так эту истину за Павлом (Гал 3:8-9) понимали и принимали первые христиане, благовествуя язычникам веру во Христа как «веру Авраама». Сам Христос, научая о Своем Царстве, не исключает из него Авраама, говоря: «многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном» (Мф 8:11).

Во время Исхода из Египта, Моисей выводит вместе с евреями также «множество разноплеменных людей» (Исх 12:38). Это единственное упоминание об этих людях и далее мы не можем проследить их судьбы. Может быть, они пошли своими дорогами, а может, слились в один народ с народом избранным – в единстве не крови, но веры.

Сам Бог считает Себя опекуном не только избранного народа, который Он «вывел из Египта». Устами пророка Амоса (9:7) Он возвещает: «Не таковы ли, как сыны Ефиоплян, и вы для Меня, сыны Израилевы? говорит Господь. Не Я ли вывел Израиля из земли Египетской и Филистимлян - из Кафтора, и Арамлян - из Кира?»

Царство Давида было многонациональным. Достаточно вспомнить Урию, первого мужа Вирсавии, с которым Давид поступил так нехорошо, который был «хеттеянином», т.е. хеттом (2 Сам 11), или Орну Иевусеянина, на гумне которого Давид устроил жертвенник Богу (2 Сам 24:16-25). Исповедовали ли они одну веру с Давидом? Скорее всего – да.

Любовью к инородцам (и не только к иноплеменным женщинам) отличался и Соломон, достаточно вспомнить его тесные контакты, как с Египтом, так и с Тиром. Интересно, приняла ли царица Савская его веру, уразумев, что источником его мудрости является Истинный Бог?

Храм, который построил Соломон, будучи прообразом Церкви Христовой, должен был стать местом поклонения Единому Богу для всех народов. Об этом ясно говорят пророки: «И сделает Господь Саваоф на горе сей для всех народов трапезу из тучных яств, трапезу из чистых вин, из тука костей и самых чистых вин; и уничтожит на горе сей покрывало, покрывающее все народы, покрывало, лежащее на всех племенах» (Ис 25:6-7). Или «Я приведу на святую гору Мою и обрадую их в Моем доме молитвы; всесожжения их и жертвы их будут благоприятны на жертвеннике Моем, ибо дом Мой назовется домом молитвы для всех народов» (Ис 56:7). Последняя цитата обращает наше внимание на евангельскую сцену изгнания торговцев из Храма. Матфей и Лука воспринимают гнев Иисуса как реакцию на неприемлемую в Храме торговлю. И только Марк (11:17), приводя цитату полностью, указывает скорее на место, в котором эта торговля производилась. И действительно, ведь не в Святая Святых евреи устроили пункт обмена валюты. Этим местом был «Двор язычников» - единственное место на территории Храма, куда могли входить инородцы, чтоб воздать славу Истинному Богу. Превратив же его в «вертеп разбойников», евреи лишили их такой возможности.

Однако если Бог изначально был Богом всех племен и народов, каким образом Он стал Богом исключительно для евреев? Откуда в Библии берется национализм и ксенофобия, противоречащие самому духу Библии?

Ответим на этот вопрос в следующей статье.