Доктор «Зло»

Шелдон Купер (The Big Bang Theory) как-то заметил, что абсолютное большинство антигероев – злых гениев в американских комиксах имеют определенную научную степень. Не знаю истории этого жанра, но злые гении с научной степенью – совсем не американское изобретение.

Вспомнить хотя бы «детище» Артура Конана Дойля – профессора Мориарти. Этот «самый блестящий ум Европы, возглавляющий к тому же все силы ада» (Повесть «Долина Ужаса»). Безусловно, математические способности этого профессора помогли ему стать главой криминального мира – вдохновителем и организатором многих преступлений, продуманных его гениальным разумом до мельчайших подробностей.

Но зловещий математик – герой детективных рассказов, не сравниться со зловещим изобретателем – героем повестей science fiction – создателем неких чудовищных механизмов, способных обеспечить антигерою мировое господство. Наверное, одним из первых таких гениев в мировой литературе был Робур – герой романа Жюля Верна «Робур-Завоеватель», раскрывший свои злые намерения в романе «Властелин мира».

Еще один образ злого гения связан с научной степенью в области биологии или точнее - медицины – создатель монстров-мутантов. Например, Виктор Франкенштейн – герой бессмертного романа Мэри Шелли. Хотя Франкенштейн был только гениальным студентом-медиком и научной степени для солидности ему явно нахватало. Совсем другое дело воспетый Робертом Стивенсоном медик с солидным стажем – доктор Джекил.  

Появление подобных персонажей в литературе без сомнения обусловлено их появлением в реальной истории. Как кажется, случиться такое могло только во времена научно-технической революции XIX века, когда ученый мир наконец-то избавился от давления религиозной морали и смог безо всяких угрызений совести заняться всевозможными исследованиями, ранее считавшимися недопустимыми. Злой джин был выпущен из бутылки. Этот путь привел нашу цивилизацию к реальным воплощениям антигероев – и к профессору Оппенгеймеру или доктору Менгеле. Человечество, наученное горьким опытом нацистских концлагерей, обязало ученый мир соблюдать некую «общечеловеческую этику», но, похоже, этот стимул оказался не очень эффективным - ведь подобного рода исследования продолжаются и в наше время. Даже если они официально запрещены государственными законами – всегда найдется какая-нибудь частная лаборатория, предоставляющая современным Джекилам возможность поэкспериментировать.

Но, честно говоря, это не атеизм подвел ученых к этой зловещей черте и совсем не страх Божий до сих пор удерживал их от подобных исследований. Достаточно вспомнить средневековых алхимиков и их эксперименты с гомункулами (например, Арнальдуса де Вилланова или Парацельса), чьими жизненными ориентирами были вполне религиозные ценности – жажда познания истины, и которых не пугали даже костры инквизиции. Может всему виной совсем не отказ, от какой бы то ни этики, религиозной или нет? Может всему виной сама научная степень, возносящая ее обладателя над другими людьми и дающая право «во имя науки» не считаться с их моральными догмами?

«Зеркала» Маркиона

(секс и христианство 8)

Некий гностик в одном из рассказов Хорхе Луиса Борхеса изрекает фразу, ставшую крылатой: «Зеркала и совокупления отвратительны, ибо умножают количество людей». Честно говоря, не знаю, говорил ли Маркион что-либо о зеркалах, но совокупления он считал отвратительными именно благодаря деторождению. В то время когда многие «правоверные» христиане считали что секс является отвратительным сам по себе - чем-то «грязным» и «непристойным», и единственным, что хоть как-то оправдывало эту мерзость, является как раз возложенная на нас Творцом обязанность продолжения человеческого рода, Маркион возненавидел секс как раз за его способность «умножать количество людей», в чем проявилась его ненависть к самому Творцу и его творению.  

Многие исследователи не причисляют Маркиона к гностикам (в их числе был также Адольф фон Гарнак – признанный лучшим специалистом в этой области). И действительно, на первый взгляд в учениях Маркиона и ересиархов гностицизма (как например Валентина) нет ничего общего. Но именно его отрицательное отношение к сексу выдает в нем гностика, ибо нет другой причины ненавидеть размножение, если не считать людские души утраченными частичками божества, которые должны быть вновь собраны воедино, в то время как репродукция продолжает заключение божества в неволе человеческих тел и способствует еще большему его рассеянию (подобную мысль находим также у «пророка» Мани – основателя манихеизма, который утверждал, что секс – изобретение Архонтов, служащее бесконечному продолжению пребывания душ в мире).

Маркион был одним из тех ересиархов, который искренне ненавидел Ветхий Завет и его «еврейского» Бога. Дуализм, который он проповедовал, заключался в антагонизме не между Богом и дьяволом, а между «милосердным» Богом Нового Завета – таинственным «Отцом» которого открыл нам Христос, а о котором и понятия не имели ни Моисей, ни пророки, и Богом «справедливым» - диктовавшим свои законы патриархам Ветхого Завета.

Возненавидев Творца, Маркион возненавидел и его творение – это узилище космического масштаба, в котором этот злой Творец и Законодатель удерживал человечество, заставляя подчиняться своим заповедям и жестоко карая за их несоблюдение. Аскетизм, который проповедовал Маркион это своего рода «забастовка» - тихий бунт против Творца, заключающийся в отказе от использования всего сотворенного. Аскетизм этот, таким образом, имел совсем не морально-этические, а метафизические корни.

Запрет сексуального сожительства и заключения браков особенным способом должен был служить торможению процесса творения. Клемент Александрийский свидетельствует следующее: «Не желая принимать участие в наполнении мира созданного Творцом, маркиониты призывают воздерживаться от заключения браков, сопротивляясь своему творцу и направляясь к Доброму Существу, которое их призвало и которое, по их мнению, является Богом в другом смысле: поэтому также они, не желая оставлять ничего, что тут внизу принадлежит им, ведут воздержанный образ жизни, который проистекает не из моральных принципов, но из враждебности по отношению к своему творцу и нежелания использовать того, что он сотворил».

Повлияла ли мысль Маркиона на последующую христианскую духовность? Думаю, что нет – уж очень она в своей сущности антихристианская. Но отголоски его идей можно частенько услышать в наше время среди людей «неверующих», которые не хотят заводить детей из жалости к ним – не хотят, чтоб они жили и страдали в этом злом и жестоком мире.

Источник: Hans Jonas, Gnostic Religion

Пробуждение

Автор Послания к Эфесянам (современные исследователи уверяют, что это уже не Павел, но, по крайней мере, кто-то из его учеников) приводит в своем произведении одну примечательную цитату: «Посему сказано: „встань, спящий, и воскресни из мертвых, и осветит тебя Христос"» (Эф 5:14). Возникает вопрос: где именно это было «сказано»? Нигде в Святом Писании мы не найдем ничего подобного, зато всякого рода призывы к пробуждению в широком ассортименте находим в гностической литературе (Hans Jonas, Gnostic Religion).

Конечно, не будем спешить причислять это Послание к гностической литературе (влияние гностицизма можем найти и в других новозаветных книгах), тем более что призыв к пробуждению не может быть чуждым и ортодоксальному христианству, как впрочем, и многим другим религиям. Метафорически «пробуждение» – духовное отрезвление (справедливо отождествленная с воскресением из мертвых), обозначает некое экзистенциальное потрясение, заставляющее человека, живущего сугубо интересами мира сего, открыть для себя иную перспективу – духовный мир, который является ему настолько «реальным», что в сравнении с ним реалии мира сего кажутся сном.

Однако в христианстве эта метафора как-то не особенно прижилась. Для обозначения вышеописанной действительности, мы чаще используем другой термин – «обращение». Термин тоже в принципе неплохой – обратиться (развернуться), значит – радикально изменить направление своего жизненного пути. Метафора пробуждения, однако, раскрывает перед нами намного больший смысл духовной жизни, чем просто изменение направления следования. Наша жизнь в суете мира сего это не просто неправильное направление пути – это вообще ничто! Это сон – нечто нереальное, призрачное. Все наши цели стремления в этом мире – наваждения вызванные дрёмой нашего духа. Духовная же жизнь – настоящая и единственная реальность, в которой мы должны полагаться на мышление здравого и трезвого разума, а не на грёзы, порожденные его отупением.

Вся проблема в том, что многие люди ищут в религии как раз противоположность всего этого – сладостного успокоения и бегства от проблем, с которыми не могут совладать в жизни. Религия все еще уподобляется «опиуму для народа», хотя должна быть отрезвлением от настоящего опиума – призрачных «реалий» мира сего.