Verba Hieremiae

О телах и стервятниках

2012-01-16T10:02:00.001+02:00

Символика связанная с «трупами и орлами» кажется нам слишком противоречивой и мы не можем просто обойти ее стороной. Мы уверены, что в ней обязательно должен быть заключен некий глубокий аллегорический смысл. И мы готовы попытаться его раскрыть.

Если мне не изменяет память, еще Ориген заметил «подвох» в этой символике. Орлы – говорит он – благородные хищники и падалью не питаются. Значит, речь здесь идет о живом мясе. И действительно, Лука в своей версии использует слово σω̃μα (тело), а не πτω̃μα (труп) как Матфей. Эти размышления приводят комментатора к выводу, что речь в этой притче идет о Евхаристии – Истинном Теле Христа, поживиться которым слетаются благородные птицы – верные христиане. Прекрасная разгадка тайны! Но некоторые обстоятельства все-таки не позволяют нам полностью согласится с этой теорией. Во-первых, древние редко разделяли птиц на хищников и падальщиков, и, основываясь на внешнем подобии, объединяли и тех и других в один вид, который именовали общим названием «орлы». К тому же, заметим, что даже благородные хищники в определенных обстоятельствах также не брезгуют падалью (смотри Animal Planet!). Во-вторых, слово σω̃μα не обязательно означает живое тело. Да и по смыслу притчи, речь здесь, скорее всего, идет все-таки о трупе и стервятниках.

Если так, радикально меняется вся мистика значения этой притчи. «Труп» - это разлагающееся (морально?) мистическое тело Христа, коим есть Церковь, и нетрудно догадаться, кто в этом случае является «орлами» - далеко не благородные стервятники, рвущие это тело в клочья. Излишне было бы припомнить, что согласно Моисееву Закону, птицы таковые считались нечистыми: «Из птиц же гнушайтесь сих: орла, грифа и морского орла, коршуна и сокола с породою его, всякого ворона с породою его…» (Левит 11:13-15).

Быть может, эта притча каким-то образом связана с Армагеддоном – эсхатологической битвой Христа с силами зла? В книге Откровения (19:21), например, читаем: «а прочие убиты мечом Сидящего на коне, исходящим из уст Его, и все птицы напитались их трупами» (обратим внимание, здесь использовано слово σαρκω̃ν – «мясом»). Заметим также, что прототипом этого пророчества было предсказание Иезекииля (32:4-5), которое он изрек о Египте и его фараоне: «И выкину тебя на землю, на открытом поле брошу тебя, и будут садиться на тебя всякие небесные птицы, и насыщаться тобою звери всей земли. И раскидаю мясо твое по горам, и долины наполню твоими трупами».

Если так, то речь в притче идет уже не о теле Христа, а о трупах Его врагов – а там, где поверженные, там и победитель.

А может быть, дело обстоит гораздо проще, и нам вообще не следует искать в этой притче какое-либо укрытое значение?

Знаем, что Иисус любит сравнения, основанные на некоторых природных явлениях. Например, говоря о все том же конце света, только отвечая на вопрос «когда?» Он дает следующий ответ: «От смоковницы возьмите подобие: когда ветви ее становятся уже мягки и пускают листья, то знаете, что близко лето». Еще один пример - «метеорологические» сравнения: «вечером вы говорите: будет вёдро, потому что небо красно; и поутру: сегодня ненастье, потому что небо багрово. Лицемеры! различать лице неба вы умеете, а знамений времен не можете» (Мф 16:2-3), или параллель у Луки (12:54-56): «когда вы видите облако, поднимающееся с запада, тотчас говорите: дождь будет, и бывает так; и когда дует южный ветер, говорите: зной будет, и бывает».

Может быть и притча «про труп и орлов» не заключает в себе никакого мистического смысла, а является всего-навсего приметой, взятой из жизни – еще одним природным явлением. О такой примете, лишенной какого бы то ни было аллегорического смысла, читаем в Книге Иова: «По твоему ли слову возносится орел и устрояет на высоте гнездо свое? Он живет на скале и ночует на зубце утесов и на местах неприступных; оттуда высматривает себе пищу: глаза его смотрят далеко; птенцы его пьют кровь, и где труп, там и он» (Иов 39:27-30).

Иисус сравнивает Свой приход с молнией, которая «сверкает от одного края неба, блистает до другого края неба». Да, молнию видно издали и её невозможно не заметить, но в тоже время она неуловима, и невозможно определить её местонахождение. Видимо так будет и с «днем Сына Человеческого». Мы будем знать, что Он пришел, но воочию увидеть Его мы не сможем. Но, подобно тому, как местонахождение мертвого тела мы можем определить по кружащим над ним стервятникам, так и присутствие Христа станет для нас явным, когда увидим этих (хотелось бы сказать «зловещих») «спутников» Его прихода – т.е. некие знамения, нераздельно с этим приходом связанные. Но о ком бы ни говорила притча, о благородных орлах или мерзких стервятниках – это никак не должно влиять на оценку этих знамений, они могут оказаться как скорбными, так и радостными, а скорее всего – и теми и другими.

О трупах и орлах

2012-01-06T10:11:00.002+02:00

Как будет выглядеть конец света и Второе Пришествие Иисуса Христа? Сам Иисус довольно подробно говорит об этом в пророческой беседе на Элеонской Горе.

Проблема в том, что каждый из Евангелистов передает эту беседу на свой лад. В принципе, согласно синоптической теории, Матфей (24:1–44) и Лука (17:23-37, 21:20-24) более-менее верно следуют тексту Марка (13:1-37), не считая некоторых вставок: собственных, или воспринятых из другого источника (источника «Q»). Одна из таких вставок весьма занимательна, поэтому присмотримся к ней внимательней.

Вообще полный текст этой пророческой беседы не понятен. О чем собственно говорит Иисус? О разрушении Иерусалима, которое наступит в прямом смысле пока «не прейдет род сей» (Мк 13:30), или же о глобальном конце света, которого ожидаем, может быть в недалеком, но все-таки – в будущем? Как бы там ни было, у слушающих слово сие должен был родиться справедливый и логически обоснованный вопрос: «когда?». Вместо этого, некто задает Иисусу совсем другой вопрос: «где?» (Лк 17:37), на что получает таинственный, полный мистики ответ: «где труп, там соберутся и орлы».

Вопрос «где?», относящийся не ко времени, а к месту, логически не связан с пророчеством о конце света, поэтому можно предположить, что Матфей и Лука вставили его в повествование, списанное у Марка, вырвав из другого рассказа, находящегося в источнике «Q». Однако, и это видно из ближайшего контекста, связан он со вторым пришествием Христа, с т.н. «днем Сына Человеческого»: «и скажут вам: вот, здесь, или: вот, там, - не ходите и не гоняйтесь, ибо, как молния, сверкнувшая от одного края неба, блистает до другого края неба, так будет Сын Человеческий в день Свой» (Лк 17:23-24, ср. Мф 24:26-27). Итак, «день Сына Человеческого» также наступит в будущем, но появится проблема с его распознанием – люди будут ошибаться, пытаясь найти истинного Христа. Немного прояснить ситуацию могут другие практически подобные слова Христа, находящиеся у Луки (17:20-21): «Быв же спрошен фарисеями, когда придет Царствие Божие, отвечал им: не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть». Заметим: на вопрос «когда?» Иисус отвечает «где», давая понять, что действительно является главным. Может быть «день Сына Человеческого» уже пришел? Ведь Он существует вне времени (тему относительности времени мы уже затрагивали в таких статьях как: (покровитель хакеров, шеол... и апории времени 2), поэтому вопрос «когда?» не столь важен, как впрочем, и вопрос «где?», если он касается какого-либо измерения известного нам географического пространства. Но если этим «местом» является наша душа – вопрос о пространстве становится важным и набирает совсем другое значение.

К сожалению, нужно признать, что исследователи Писания разных времен, размышляя над этой притчей, практически не проявляли интерес к вопросам «где?» и «когда?», уделяя внимание исключительно самому сравнению духовной действительности с трупом и орлами. Интерес этот вполне обоснован - такое сравнение кажется нам, по меньшей мере, странным, если не сказать кощунственным, ведь сам Христос сравнивает Себя с «трупом»! Как прикажите понимать такое сравнение?

Продолжение следует

Валаам сын Веоров, муж с открытым оком, мертв…

2011-12-13T20:54:00.003+02:00

Пророк, или скорее прорицатель Валаам, безусловно, является одним из самых загадочных персонажей Библии, ну может быть только после таинственного Мелхиседека. Имя Валаама стало практически нарицательным и многие авторы библейских книг, как Ветхого, так и Нового Заветов, охотно ставили его в пример – и пример, прямо скажем – отрицательный.

Согласно Еврейской Энциклопедии, Валаам был прорицателем из города Птор, что на Верхнем Евфрате (в Библии: «земля сынов Аммо»). Он не принадлежал к Избранному народу, что дает нам право сомневаться в том, что он исповедовал веру в Истинного Бога, впрочем, поскольку других богов, как мы знаем – не существует, Истинный Бог вполне мог воспользоваться устами языческих прорицателей. Был он, скорее всего оракулом местного значения, вроде Пифии или Сивиллы. Определение «падает, но открыты очи его», которое сам Валаам изрекал о себе в благословениях, может свидетельствовать о том, что свои прорицания он произносил в состоянии транса, или даже эпилептического припадка.

Испуганный угрозой вторжения исшедших из Египта израильтян, моавитский царь Валак направляет к нему послов с просьбой проклясть своих врагов. Ничего удивительного нет и в том, что послы приносят Валааму богатые дары. Авторы Второго Послания Петра и Послания Иуды (послания «близнецы») обвиняют Валаама в сребролюбии: «Оставив прямой путь, они заблудились, идя по следам Валаама, сына Восорова, который возлюбил мзду неправедную, но был обличен в своем беззаконии: бессловесная ослица, проговорив человеческим голосом, остановила безумие пророка» (2Петр 2:15-16), и «Горе им, потому что (…) предаются обольщению мзды, как Валаам» (Иуд 1:11). Замечание на счет «мзды неправедной» следует, однако считать преувеличением, поскольку в любой религии услуги прорицателей щедро вознаграждались, и в этом не было ничего предосудительного. Исключением не была и религия Ветхого Завета - прекрасно помним заповедь Божию: «пусть не являются пред лице Мое с пустыми руками» (Исх 23:15). Тем более что сам Валаам прекрасно дал понять послам, что, сколько бы они не подносили ему даров – он все равно будет говорить только то, что скажет ему Господь – это и было условие Бога, при котором Он отпустил его к Валаку. Эпизод с заговорившей ослицей кажется совсем не логичным: сначала Бог говорит Валааму «встань, пойди с ними» (Числ 22:20), а когда он отправляется в путь, настроение Всевышнего резко меняется, и как свидетельствует Писание: «воспылал гнев Божий за то, что он пошел» (22:22). Вполне возможно, что неясность эта вкралась в текст по вине какого-нибудь древнего переписчика или редактора. Логичней предположить, что Валаам отправился в путь самовольно, прельстившись богатыми дарами, в чем собственно и обвиняют его новозаветные авторы.

Рембрандт «Ослица Валаама»

Далее следует повествование о четырех попытках проклятия, которые превращаются в благословения. Очередные просьбы Валака о проклятие сопровождаемые лишь сменой места расположения проклинающего могут нам показаться лишенными всякого смысла. Но это далеко не так. Валак мыслит магически, и холмы, на которые он возводит Валаама, это не просто возвышенности, с которых лучше был виден стан израильтян. Это – «Высоты Вааловы» (Числ 22:41) – т.е. священные высоты – то, что римляне называли словом templum. Кстати, одна из гор – Фасги, чуть позже на ней умрет Моисей, издали насладившись видом Обетованной Земли…

Этими благословениями история о Валааме якобы закачивается. Далее (Числ 25) следует повествование об отступлении израильтян от Бога в пользу Ваал-Фегора – моавитского божества, почитаемого на этих землях. Искусили израильтян дочери моавитские, но секс с ними не был простым блудодеянием – это был религиозный акт – такой формы поклонения требовал этот Ваал. Св. Иероним говорит о нем так: «Ваал-Фегор, которого можем назвать Приапом, в высшей степени почитается женщинами по причине большой величины его полового члена».

Имел ли к этому, какое либо отношение Валаам?

Оказывается что имел.

Пишет об этом Иоанн в своем Откровении: «Но имею немного против тебя, потому что есть у тебя там держащиеся учения Валаама, который научил Валака ввести в соблазн сынов Израилевых, чтобы они ели идоложертвенное и любодействовали» (Откр 2:14). Но не Иоанн является автором этой теории. О том, что именно Валаам был инициатором этого соблазна свидетельствует также книга Чисел: «и сказал им Моисей: для чего вы оставили в живых всех женщин? вот они, по совету Валаамову, были для сынов Израилевых поводом к отступлению от Господа в угождение Фегору, за что и поражение было в обществе Господнем» (Числ 31:15-16).

С большим правдоподобием можем предположить, что после неудачного проклятия Валаам дал Валаку следующий совет: «О, великий царь, мое волхвование не поможет тебе расправиться с твоими врагами, ибо их хранит Господь. Но сделай так, чтоб они отступили от Него! Чтобы они согрешили против Него! И тогда тебе даже не придется с ними воевать – во гневе своем Бог сам уничтожит свой народ».

Этот совет должен заинтересовать исследователей-религиоведов, сторонников эволюционной теории развития религии, ибо здесь мы видим, как магическое мышление уступает место мышлению религиозному! Божество перестает быть безликой силой, которую можно склонить на свою сторону магическими заклинаниями, равно как и жертвоприношениями, которые первоначально также могли быть частью магического ритуала. Бог становится Личностью, которую можно оскорбить отступничеством.

Валаам поступает хитро и подло, как змей в Эдемском саду, вводя во грех других, сам же оставаясь как бы ни при чем.

Неизвестно, почему Валаам так и не возвратился в свою землю. Может быть, среди даров, которые пожаловал ему Валак, была также некая недвижимость? Хотя, будучи прорицателем, он должен был предвидеть свой неминуемый конец. Он был убит при захвате Земли Обетованной, о чем упоминает книга Иисуса Навина: «также Валаама, сына Веорова, прорицателя, убили сыны Израилевы мечом в числе убитых ими» (13:22).

Прозрение

2011-12-02T11:15:00.008+02:00

Есть в Евангелии от Марка еще один фрагмент (кроме притчи о посеве и всходах), проигнорированный Матфеем и Лукою – это история исцеления слепого (8:22-26):

«Приходит в Вифсаиду; и приводят к Нему слепого и просят, чтобы прикоснулся к нему. Он, взяв слепого за руку, вывел его вон из селения и, плюнув ему на глаза, возложил на него руки и спросил его: видит ли что? Он, взглянув, сказал: вижу проходящих людей, как деревья. Потом опять возложил руки на глаза ему и велел ему взглянуть. И он исцелел и стал видеть все ясно. И послал его домой, сказав: не заходи в селение и не рассказывай никому в селении».

Можем догадаться почему другим Евангелистам эта история не понравилась - наверное, они посчитали её в определенном смысле неудачей Христа – исцеление в два этапа как-то не вяжется с Его всемогуществом. Впрочем, параллельную историю находим в Евангелии от Иоанна – это история с исцелением слепорожденного: «Сказав это, Он плюнул на землю, сделал брение из плюновения и помазал брением глаза слепому, и сказал ему: пойди, умойся в купальне Силоам, что значит: посланный. Он пошел и умылся, и пришел зрячим» (9:6-7). Правда, действие происходит не в Вифсаиде, а в Иерусалиме, где находится купальня Силоам, но два сходства в этих историях находим – это слюна, используемая для исцеления, и то, что это исцеление происходит не сразу. Нет также никаких намеков на то, что слепой у Марка был слепорожденным – скорее наоборот. Если он говорит, что «видит людей как деревья» - должен был иметь представление о том, как выглядят и те и другие, а не знать об их существовании исключительно на ощупь. Впрочем, все это не важно, поскольку история эта имеет, прежде всего, аллегорическое значение, как впрочем, и каждое чудо совершенное Иисусом. Конечно, для Иисуса не составляло никакой проблемы исцелить этого человека за один прием (и без использования слюны), но если Он делает это в два приема – значит, в этом есть какой-то смысл.

Размышляя над этим фрагментом, я почему-то вспомнил платоновский «Миф о Пещере» (Государство, VI). Для тех, кто давно не уже не читал этот диалог и подзабыл о чем идет речь, напомню:

«Ты можешь уподобить нашу человеческую природу в отношении просвещенности и непросвещенности вот какому состоянию... посмотри-ка: ведь люди как бы находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю ее длину тянется широкий просвет. С малых лет у них там на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнем и узниками проходит верхняя дорога, огражденная – глянь-ка – невысокой стеной вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол.

– Это я себе представляю.

– Так представь же себе и то, что за этой стеной другие люди несут различную утварь, держа ее так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, как водится, одни из несущих разговаривают, другие молчат.

– Странный ты рисуешь образ и странных узников!

– Подобных нам. Прежде всего разве ты думаешь, что, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, свое ли или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнем на расположенную перед ними стену пещеры?

– Как же им видеть что-то иное, раз всю свою жизнь они вынуждены держать голову неподвижно?

– А предметы, которые проносят там, за стеной; Не то же ли самое происходит и с ними?

– То есть?

– Если бы узники были в состоянии друг с другом беседовать, разве, думаешь ты, не считали бы они, что дают названия именно тому, что видят?

– Непременно так».

Аллегория пещеры изображает наш мир в довольно мрачных тонах. Да ведь так оно и должно быть – ведь этот мир нереален, он – только тень истинного мира – мира вечных идей. История с исцелением слепого открывает нам практически туже истину, только наоборот: наш мир реален, только мы слепы, чтобы видеть всю его красоту.

Человек неверующий полностью слеп – слепорожден, и, живя в своем маленьком мирке, границы которого определяет длина его рук, он не жаждет прозрения, поскольку даже не осознает свою слепоту. Нужна вера, чтобы хоть слегка приоткрыть наши глаза, чтобы видеть «людей как деревья»… Апостол выражает эту истину такими словами: «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно…» (1Кор 13:12). Полное прозрение ждет нас только в пакибытии, но чтобы достичь его, нужно прозреть хотя бы на половину в нашем мире.

Вы никогда не пробовали объяснить слепорожденному как прекрасен на самом деле мир, который его окружает? Как сверкают бриллиантовые россыпи звездного неба? Как прекрасны пики гор в лучах заходящего солнца? Каким прекрасным может быть море в бурную погоду? Может ли он по настоящему восхититься его красотою, слыша лишь шум его волн и чувствуя на коже его брызги? Какими словами можно описать красоту голубого летнего неба или зеленеющего луга залитого солнечным светом? С чем, понятным его ощущениям мы сравним, например голубой цвет? С прохладным? С мягким?

Поэтому непонятными для нас являются писания пророков – зрячих Господа, которые понятными для нас, слепорожденных сравнениями, пытаются описать духовную действительность.

Священная война

2011-11-04T18:18:00.003+02:00

Мы привыкли считать, что христианство по сути своей религия миролюбивая. Еще бы! Если Христос учит любить даже врагов своих, о какой же войне может вообще идти речь? Нас не смущают даже Его слова: «не мир пришел Я принести, но меч» (Мф 10:34), ибо понимаем, что такого рода слова нам нужно принимать в духовном смысле, как и Апостол Павел утверждает: «наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной. Для сего приимите всеоружие Божие, дабы вы могли противостать в день злый и, все преодолев, устоять. Итак станьте, препоясав чресла ваши истиною и облекшись в броню праведности, и обув ноги в готовность благовествовать мир; а паче всего возьмите щит веры, которым возможете угасить все раскаленные стрелы лукавого; и шлем спасения возьмите, и меч духовный, который есть Слово Божие» (Эф 6:12-17).

Иногда «пацифизм» Нового Завета даже противопоставляют «милитаризму» Ветхого – зачастую призывающего к физическому уничтожению язычников-грешников. Тем не менее, символом борьбы за мир во всем мире, ставшей также символом ООН, стала всем известная цитата из Ветхого Завета: «перекуем мечи на орала», воплощенная в бронзе (или в бетоне?) гениальным Е. В. Вучетичем.

Текст этот встречается в Ветхом завете дважды: у Исаи (2:4) и Михея (4:3), поэтому исследователи полагают, что происходит он из некоего более древнего источника, известного обоим пророкам. В обоих случаях речь идет о пришествии ожидаемого Мессии – с появлением которого и должно установиться это долгожданное царство мира и справедливости: «И будет Он судить народы, и обличит многие племена; и перекуют мечи свои на орала, и копья свои - на серпы: не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать». Однако мало кто знает о существовании другого «мессианского» пророчества, описывающего эсхатологическую битву – диаметрально противоположного этому: «приготовьтесь к войне, возбудите храбрых; пусть выступят, поднимутся все ратоборцы. Перекуйте орала ваши на мечи и серпы ваши на копья; слабый пусть говорит: „я силен"» (Иоиль 3:9-10). Как подобный призыв к священной войне можно воспринять и слова Христа: «продай одежду свою и купи меч» (Лк 22:36).

Следует, однако, обратить внимание на то, что на протяжении всей своей истории, христиане по-разному воспринимали изречения своего Учителя. Когда царил мир и спокойствие, слова Христа о «мече» истолковывались аллегорически, но если приходило время браться за настоящий меч – призывы к священной войне воспринимались буквально. Вся история христианства – история войн, с этим трудно не согласиться. Конечно, винить в этих «преступлениях против человечества» следует не только христиан, но и наших «старших» и «младших» братьев в вере: ревнителей Моисеевого Закона и последователей учения Пророка. Что нас всех объединяет? Только лишь общие библейские корни, или может быть сам монотеизм как принцип?

Интересную мысль по этому поводу высказывают авторы сериала «Каприка» - еще одного шедевра жанра религиозной фантастики, пытающегося раскрыть проблематику «религии будущего».

Мир, представленный в сериале, мало чем отличается от нашего современного мира – такой же секуляризированный, утопающий во всевозможных пороках, хотя официально – исповедующий политеизм древнегреческого образца. Противостоят этому «Молоху» террористы из монотеистической организации «Воины Единого Бога». Конечно, как и всяких других ревнителей праведности, этих террористов раздражает, прежде всего, нравственная распущенность погрязшего в пороках человечества. Для человека, считающего себя праведником, жить в обществе порочных, как мы знаем – сущий ад. Как и Апостол Петр во Втором Послании замечает, приводя в пример жизнь праведного Лота в Содоме: «ибо сей праведник, живя между ними, ежедневно мучился в праведной душе, видя и слыша дела беззаконные» (2Петр 2:8). Хотя, нужно признать, сами представители этой монотеистической религии далеко не были образцами нравственности, практикуя свободную любовь и коллективные семьи.

Моральная распущенность все-таки не главное – прежде всего они борются за саму идею Единого Бога, и именно на этой идее основывается главный пункт их обвинения.

Именно из того факта, что ВЕБ (STO) «исповедует монотеистическую религиозную философию, и проповедует поклонение единому, всемогущему и всеведущему богу» вытекает их неприятие инакомыслия, даже если бы оно проповедовало приемлемые для них нравственные ценности. Агент, расследующий теракт в разговоре с тайным лидером ВЕБ замечает: «А вас лично, сестра, никак не затрагивает такой абсолютистский взгляд на вселенную? Лишь один вправе определять, что верно, а что неверно. Один всемогущий, всеведущий, и суждения его не подвергаются сомнению, во имя которого самые чудовищные деяния совершаются безоговорочно».

С такой мыслью трудно не согласиться – любой единый абсолютный авторитет способен превратить в тоталитаризм даже самую благую идею. Политеизм, принимающий не только существование множества богов, но и множества разнообразных мнений должен быть, по идее, намного более толерантным по отношению к любым проявлениям инакомыслия. Может быть, именно поэтому язычество было выбрано в качестве религии будущего?

Но история учит нас, что на практике все выходит далеко не так, как было задумано в теории. Язычество в древности не было таким уж и толерантным – чужие боги всегда оставались чужими. Даже древний Рим, который как губка впитывал в себя всевозможные иноземные культы, отвергал то, что считал особенно отвратительным, например религию Карфагена. А в монотеистических религиях, при наличии одного Непререкаемого Авторитета в Небе, всегда находились несколько противоборствующих авторитетов на земле. Достаточно вспомнить фарисеев и саддукеев, шиитов и суннитов, а о христианских деноминациях вообще упоминать излишне (да и лидеры ВЕБ также во многом расходились во мнениях). И войны между «братьями» всегда были намного более кровавыми, чем с иноверцами.

Ход наших размышлений снова упирается в человека – безоговорочно принимающего или отвергающего волю Высшего Авторитета, способного мыслить и осознавать, переосмысливать и искать разумные объяснения или не способного к этому.

О «правильной» вере

2011-10-22T20:36:00.002+03:00

Есть в Евангелии от Марка (4:26-29) одна интересная притча:

«И сказал: Царствие Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю, и спит, и встает ночью и днем; и как семя всходит и растет, не знает он, ибо земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе. Когда же созреет плод, немедленно посылает серп, потому что настала жатва».

Интересна она, прежде всего тем, что не имеет никаких параллелей в других синоптических Евангелиях. У Матфея есть притча «о пшенице и плевелах», но ее можно признать параллельной с большой натяжкой – смысл ее совсем в другом.

По идее, если следовать синоптической теории – Матфей и Лука, взявшие Марка за основу, должны были знать эту притчу, и если они ее проигнорировали – на то была причина. Конечно, может быть в первоначальной версии Марка (известного Матфею и Луке) этого фрагмента не было, как например окончания Евангелия – приписанного позднее, но это менее правдоподобно. Скорее оба синоптика решили отказаться от этой притчи, посчитав ее мало каноничной. Почему? Согласно этой притче Царство Божие развивается в нас абсолютно без какого-либо нашего участия. Возможно ли это? Нам легче принять истину, что для получения этого самого Божьего Царства нужно изрядно потрудиться, чем-то пожертвовать, а не просто ждать, пока колос не созреет, занимаясь при этом своими банальными повседневными делами.

Что бы постараться понять смысл этой притчи, обратимся к аналогии любви, которая, как мы уже замечали, во многом схожа с верой.

Любовь может быть дикой необузданной страстью, разрушающей жизнь самого влюбленного и превращающей в ад жизнь его возлюбленного, но может быть и силой созидающей, дарующей влюбленным не только наслаждение друг другом (на всех уровнях: от плотского до духовного), но и реально преображающей их жизнь, преображающих саму их натуру – делающую их лучше. Но каким образом происходит процесс этого преображения? Чаще всего мы сами желаем измениться – стать лучше, чтобы понравиться своему возлюбленному, быть достойным его (ее) любви. Благородное решение – достойное восхищения (ведь в большинстве случаев мы просто стараемся играть роль – только казаться лучше). И если наши чувства действительно сильны – нам это может удаваться, какое-то время. Ведь все что мы делаем с собою – не натурально, это насилие над нашей природой. А природа, как известно не любит насилия и рано или поздно взбунтуется. Правильные чувства преображают нас без всякого насилия – натурально. Само только пребывание рядом с возлюбленным делает нас лучше, и это становиться заметно. Хотя намного чаще можно наблюдать негативный процесс того же действия – когда мы встречаемся с «неправильным» человеком, отношения с которым изматывают нас, являются источником постоянных депрессий. Казалось бы, если отношения приносят нам только страдания, не лучше ли их оборвать? Только почему-то мы этого не делаем. Про такие чувства и говорят в народе – «любовь зла».

Подобные процессы происходят и с нашей верой. Желая стать образцовым христианином, мы начинам тяжелую борьбу за самосовершенствование – хотим стать лучше: исполнять все заповеди, бороться с греховными склонностями, стараться совершать добрые поступки. Все это конечно неплохо, но это опять-таки – насилие над своей природой, которое, в конце концов, приводит к кризису веры и разочарованию. Правильная вера не нуждается в насилии – она преображает нас сама, без нашего участия. Царство Божие развивается и преображает нас незаметно и без нашего активного вмешательства, как прорастающий колос из притчи.

Кризис веры

2011-10-11T18:40:00.000+03:00

Тщетно служение Богу, и что пользы, что мы соблюдали постановления Его и ходили в печальной одежде пред лицем Господа Саваофа? (Малахия 3:14).

Такие слова изрек вовсе не атеист или богоненавистник. Произнес их человек, который быть может, долгие годы считал себя верующим: он чтил Божьи заповеди, возносил свои молитвы и приносил жертвы, и, тем не менее – в душе своей чувствовал пустоту. В этих словах слышны боль и горечь разочарования. Для верующего человека, наверное, нет большей трагедии, чем потерять веру. Вместе с верой мы теряем все, ибо само наше существование теряет смысл.

Согласно книге пророка Малахии, причиной этого кризиса стала зависть – грешники и беззаконники живут лучше праведников: «лучше устраивают себя делающие беззакония, и хотя искушают Бога, но остаются целы» (3:15). Кризис веры может произойти по любой другой причине, и как бы мы не старались – всех причин не устранишь, а это значит, что такой кризис рано или поздно ждет каждого.

Многие, потеряв веру, возвращаются к «реальной» жизни, пробуя заполнить образовавшуюся пустоту в душе всем чем угодно. Совсем не обязательно водкой или наркотиками. Такими «наполнителями» могут быть любые, самые позитивные и безобидные увлечения… только ничто не может заполнить место, предназначенное для Бога. Другие, и это достойно всяческой похвалы, стараются снова обрести утерянное. Пустота в душе – прямо пропорциональна пустоте в Небе, поэтому ответ на вопрос «есть ли Бог?» - решает все. Поэтому, желая наполнить душу, мы ищем «Бога в Небе», как правило – двумя способами:

Один из способов – чудо. Мы просим Бога засвидетельствовать свое существование каким-либо сверхъестественным знаком, или, как я это называю – «спецэффектом». Наверное, излишне говорить о том, что Бог не любит подобного отношения: «Род лукавый и прелюбодейный знамения ищет, и знамение не дастся ему». Бог не является той особой, которой можно ставить подобные условия: «Боже, сотвори чудо и тогда я в Тебя поверю». Но также и человек не является той особой, которая способна принять такое знамение. Ведь чудеса постоянно происходят вокруг нас, но мы даже не хотим их замечать. Чудо, которое происходит с кем-то другим, нас не впечатляет, мы хотим, чтоб чудо произошло именно с нами, но вместо этого слышим слова: «имеешь Моисея и пророков – их и слушай!», воистину, если мы их не хотим слушать – даже если кто мертвый воскреснет – не поверим.

Другой способ выбирают люди с философским складом ума. Они ищут разумные доказательства бытия Божия. Платон, Аристотель, Ансельм Кентерберийский, Фома Аквинский, наверно старик Эммануил тоже не завершает этот список мудрецов, силою своего разума доказавших существование Бога. Только вот незадача – даже самый разумный, самый логически выстроенный довод не прибавляет нам веры. Мы находим «Бога в Небе», но душа остается пустой.

Если мы хотим найти истинного Бога в душе, мы должны уяснит главное – вера это не теория, вера это – практика. Для христианина, это практика двух наиважнейших заповедей: любви к Богу и любви к ближнему. Нельзя любить ближнего «теоретически», изучая книги об этом самом ближнем (хотя, для того, чтоб правильно любить и книги изучать тоже полезно). Но по настоящему полюбим ближнего только тогда, когда реально откроем ему наше сердце и ответим своим участием на его нужды. Подобно с любовью к Богу. Невозможно полюбить Бога только лишь читая или изучая Святое Писание. Конечно, изучать тоже необходимо – теория пригодится, но нельзя на этом останавливаться. Теории всегда должны сопутствовать практика. Думаю, что кризис христианства на Западе во многом обусловлен именно чисто «теоретическим» подходом к религии. «Цивилизованные» люди Запада предпочитали философствовать о Боге, оставляя практику – «простецам». Практическая любовь к Богу заключается в молитве, как и любовь к ближнему не может обойтись без диалога, в котором мы открываем друг другу наши сердца. Но и здесь не все так просто.

Главным, а иногда единственным проявлением любви к ближнему мы считаем милостыню. Конечно, милостыней такая любовь не должна ограничиваться, так как в милостыне нуждаются многие, а в любви – абсолютно все. Но даже если речь идет о милостыни, с каким чувством мы её практикуем? Неужели с любовью? Увы, во многих случаях милостыне сопутствует чувство сострадания – что уже близко к любви, но в абсолютном большинстве – чувство христианского долга. Настоящая любовь возникает тогда, когда кроме кошелька, мы открываем свое сердце, причем возникает при условии взаимной откровенности и доверия. Возникает не сразу, иногда это довольно долгий процесс, в котором мы учимся доверять друг другу, пока не придет момент доказать свою любовь конкретным действием, и тогда мы должны быть готовыми к жертве, если же изначально мы не хотим чем-либо жертвовать ради любимого – любовь вообще невозможна. Подобным образом дело обстоит и с молитвой. Очень часто мы молимся из суеверных побуждений, из страха или нашими действиями руководит все та же христианская обязанность. В большинстве случаев наше сердце закрыто на Бога – мы хотим только получать от Него всяческие благодати, а к принятию и исполнению Его воли без всяких условий, мы еще не готовы. Настоящей любви и истинной молитве тоже нужно учиться, это – довольно долгий процесс.

Только ради всего святого – не надо ходить пред лицом Божьим в «печальной одежде»!

О евангельской бедности

2011-09-06T10:47:00.001+03:00

Всякого рода призывы к бедности, будь то в форме намёка или сказанные открытым текстом, появляются на страницах Евангелия несколько раз. Вспомнить хотя бы историю с богатым юношей, отошедшим от Христа опечаленным, или притчу о богаче и Лазаре. Иногда даже кажется, что бедность является самоцелью учения Христа – откажись от всего своего имущества и автоматически достигнешь Царства Небесного. Но понимаем, что это далеко не так – иначе каждый бомж становился бы святым (не знаю, за какие заслуги Лазарь удостоился упокоения на лоне Авраамовом). Ясно, что для достижения святости нужно выполнить второе условие – не только оставить заботы о земном богатстве, но прежде всего – последовать за Христом.

К сожалению, призыв к бедности стал камнем преткновения не только для евангельского богатого юноши, но и для многих, кто желал бы послужить Христу, но жить в нищете вовсе не собирался. Что уж говорить о служителях культа, иерархах Церкви Христовой, которые во все времена ни Бога не боясь, ни людей не стыдясь, превращали Слово Божье в звонкую монету. Конечно, история помнит и позитивные примеры, зачастую доходящие до крайности, как например св. Франциска Ассизского, или далеко не ортодоксальный пример – Петра Вальдо – вдохновителя еретического движения тех же времен (Сальваторе из книги «Имя Розы» расскажет вам о подобных движениях намного больше). Для этих и подобных им групп «евангельская» бедность стала целью самой в себе, идеалом, к которому они стремились сами, а еще больше – стремились подчинить ему других. Действительно, читая Евангелие можно убедиться в том, что бедность является в учении Христа чем-то принципиально важным, но ставя бедность на первое место, не упускаем ли мы из виду чего-то более важного?

Главным евангельским призывом к бедности, можно сказать – «программным», следует признать слова Христа, отправляющего своих учеников проповедовать. Присмотримся к ним поближе.

Первоисточником этого эпизода является Евангелие от Марка (6:7-13). В его версии Иисус заповедает апостолам «ничего не брать в дорогу, кроме одного посоха: ни сумы, ни хлеба, ни меди в поясе, но обуваться в простую обувь и не носить двух одежд». Матфей (10:1,9-16), по своему пересказывая эти слова, кроме «меди» добавляет: «не берите с собою ни золота, ни серебра», запрещает также брать посох, который был разрешен у Марка. Лука тоже вспоминает о «серебре», но всю речь разделяет на два фрагмента, один из которых обращает к двенадцати ученикам (9:1-16), второй – к семидесяти (10:3-12), добавляя также странный наказ «никого не приветствовать на дороге».

Основным в этом фрагменте является совсем не призыв к бедности – к отказу от материальных благ. Ведь Иисус не просто отправляет учеников проповедовать Царство Божие. Прежде всего – Он наделяет их силой – огромной силой! Силой благословлять, исцелять и изгонять злых духов. Но эта же сила имеет и обратную сторону – она может стать разрушительной. Такой небольшой жест, как «отрясание праха с ног» может повлечь за собой настоящую катастрофу: «отраднее будет Содому и Гоморре в день суда, нежели тому городу». О том, что христианство – это религия «силы», мы уже писали ранее (христианская «мана»), сила эта угрожает не только окружающим – жителям городов, навлёкшим на себя «отрясание праха с ног», но прежде всего самим посланным – ведь они могут легко впасть в грех гордыни, ранее погубивший сатану . Поэтому тому, кто обладает этой силой, как и каждому, кто обладает какой бы то ни было силой или властью, необходимо соблюсти определенный «кодекс чести», наказующий применять эту силу исключительно для добра и никогда – во зло, не для своей выгоды или для собственного обогащения. То, что говорит Иисус, высылая учеников на проповедь – это и есть «кодекс чести» апостола (впрочем, таким кодексом следует признать все Евангелие).

«видел Я сатану …»

2011-08-20T06:32:00.005+03:00

Возвращаясь к теме падших ангелов, не хочется опять обойти стороной один единственный фрагмент Евангелия, в котором образ этого самого «падшего ангела» может быть применим к сатане, а именно слова Иисуса: «Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию». Как и ранее я склоняюсь к мысли, что эти слова трудно квалифицировать как «истинные слова Христа», главным образом потому, что в других Евангелиях нет им параллелей.

Иллюстрации Гюстава Доре к поэме Джона Милтона «Потерянный Рай»

Достаточно сравнить два фрагмента: Мф 11:20-27 и Лк 10:12-22. Они практически идентичны (оба Евангелиста следуют источнику «Q»), за исключением небольшой вставки (Лк 10:17-20) в которой мы и находим интересующую нас цитату. Впрочем, у Луки Иисус обращает эти слова к «семидесяти» ученикам – о них вообще речь идет только в этом Евангелии. Что если сам Евангелист был в то время в числе этих учеников? Конечно это очень смелое предположение. Пока мы вынуждены согласиться с мыслью, что Лука на свой страх и риск «вложил эти слова в уста Иисуса» … Да простит меня Господь, что я на свой страх и риск делаю такое предположение.

Но, оставим расследование того каким образом эти слова попали в Евангелие и постараемся понять их значение. Что собственно Иисус хотел этим сказать?

Вот интересующий нас текст:

«Семьдесят возвратились с радостью и говорили: Господи! и бесы повинуются нам о имени Твоем. Он же сказал им: Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию; се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью, и ничто не повредит вам; однакож тому не радуйтесь, что духи вам повинуются, но радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах» (Лк 10:17-20).

Представим себе эту картину. Ученики возвращаются с «задания», переполненные искренней радостью, что смогли с честью выполнить его. Наверняка они исцеляли больных, очищали прокаженных – все как и обещал им Иисус, наделяя из Своею силою. Да, они ощутили действенность этой силы и ее истинное могущество! Даже бесы им повиновались! Наверняка они не воскрешали мертвых и не утихомиривали бури, но были уверены, что и это смогут – если потребуется. Но вместо того, чтоб порадоваться за них, похвалить их за проделанную работу, Иисус изрекает известные слова о сатане. Эти Его слова звучат как предупреждение об опасности. Бесы, говорите, вам повинуются! Это только пешки в этой страшной игре, шахматной доской которой является этот мир. Вы еще не встретились с истинным противником – князем, господствующим в воздухе! Я видел его пришествие в мир – он уже среди нас. Так что рано вам радоваться ребята – главная битва еще впереди. Теперь на вас – моих учеников возложена миссия продолжать мистическую битву ангелов, о которой речь в книге Апокалипсиса: «И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним (…) Горе живущим на земле и на море! потому что к вам сошел диавол в сильной ярости, зная, что немного ему остается времени» (Откр 12: 9,12). Такая интерпретация этого текста созвучна также словам из Первого послания Петра: «трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить» (1 Петр 5:8). Такое предупреждение должно вызывать у нас страх перед опасностью и готовность быть всегда начеку – ведь сатана вездесущ, расставляет свои ловушки повсюду и поэтому абсолютно все, что может нас встретить на пути – может быть, или даже наверняка является – его уловками.

Однако, вполне возможно, что речь здесь идет совсем не об этом. Да, слова Христа – это предупреждение, но совсем не о предстоящей эпической битве с сатаной.

Автор слов (Лука), зная легенду о сатане – падшем ангеле приводит ее в назидание для слушателей – адресатов Евангелия, которые также должны были быть с нею знакомы. Источником этой легенды, кроме книги Еноха следует признать известные слова из книги пророка Исаи: «В преисподнюю низвержена гордыня твоя со всем шумом твоим; под тобою подстилается червь, и черви - покров твой. Как упал ты с неба, денница, сын зари! разбился о землю, попиравший народы. А говорил в сердце своем: взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе в сонме богов, на краю севера» (Ис 14:11-13). Хотя, слова эти, как уже ранее говорилось, были сказаны о царе Вавилонском, христианская традиция относила их к сатане. Как бы там ни было, пример сатаны – ангела, который из-за своей гордыни лишился своего ангельского достоинства и небесной славы, должен стать предостережением также для учеников. Об этом говорит и Павел, предупреждая, что епископ не должен быть «из новообращенных, чтобы не возгордился и не подпал осуждению с диаволом» (1 Тим 3:6). Так что совсем не козни лукавого, а сама божественная сила, которой обладают ученики Христа, может стать для них искушением. Ведь так легко впасть в гордыню, творя такие великие знамения, какие творили они. Поэтому не сила и не чудотворные способности учеников должны быть причиной их радости, а то, что «имена их написаны на небесах» в отличие от сатаны.

Легенда о падших ангелах

2011-08-11T11:35:00.002+03:00

Ранее, демифологизируя образ сатаны, мы уже вкратце затрагивали известную библейскую легенду о падших ангелах. Легенду, нужно признать – занимательную для многих поколений исследователей Библии, как древних, так и современных. Книга Бытия излагает эту историю довольно сдержанно, предваряя ею историю о Всемирном Потопе, мало того, последствия этого «падения ангелов» - появление исполинов является одной из причин Потопа:

«Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал. И сказал Господь: не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками; потому что они плоть; пусть будут дни их сто двадцать лет.

В то время были на земле исполины (нефилим), особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди. И увидел Господь, что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время; и раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своем» (Быт 6:1-6).

Нужно признать, однако, что повествование это далеко не складно… За браки «сынов Божьих» с «дочерьми человеческими» Бог почему-то наказывает людей (а не ангелов) тем, что резко сокращает продолжительность их жизни. Потом повествование переходит к исполинам, появление которых связано с ангельскими браками как бы косвенно. Эти исполины – личности вообще загадочные. По идее, Всемирный Потоп должен был стереть их с лица земли, но они (их потомки) неоднократно появляются в библейской истории и после Потопа. Соглядатаи Земли Обетованной докладывают Моисею: «там видели мы и исполинов (нефилим), сынов Енаковых, от исполинского рода; и мы были в глазах наших пред ними, как саранча, такими же были мы и в глазах их» (Чис.13:33).

Одной из древнейших попыток интерпретации этой легенды следует признать книгу Еноха. Автор, следуя библейскому тексту, дополняет историю весьма интересными подробностями. На одну из них обратим особенное внимание: ангелы (здесь они названы «сынами неба») не только совокупляются с дочерьми человеческими, но и обучают своих потомков всяческим ремеслам: производству оружия, украшений и т.п., а также искусствам волхвования – бесспорно, все это «от лукавого».

Автора книги не смущает тот факт, что ангелы, будучи созданиями духовными, могут совокупляться с «материальными» людьми. Наверно потому, что и ангелов ранее считали не совсем «духовными» существами. Например, в Псалме 78 (24-25) читаем такие слова: «и одождил на них манну в пищу, и хлеб небесный дал им. Хлеб ангельский ел человек». Среди раннехристианских представлений об ангелах также бытовало мнение, что они не совсем уж бесплотные, если питались манной.

Позднее, однако, когда христианская мысль признает ангельскую природу исключительно духовной, появляется проблема с интерпретацией истории о падших «сынах Божьих». Иоанн Златоуст, Ефрем Сирин и другие Отцы склоняются к мысли, что речь здесь идет о людях – потомков праведного Сифа, а дочери человеческие – это девы из поколения проклятого Каина. Такое объяснение этой истории принимается и современными христианскими интерпретаторами. Конечно, с точки зрения критики текста, такое объяснение не выдерживает никакой критики. Если бы автор текста (кем бы он ни был) имел в виду потомков Сифа, что мешало ему назвать их «сынами Сифа»? Нет, говоря о «сынах Божьих» он имел в виду именно ангелов!

Можно конечно истолковать легенду более духовно: падшие «сыны Божии» - это действительно ангелы, но вот их «совокупления» - символичны. «Брак с падшим ангелом» - это отступничество от Бога – «супружеская измена», о которой сожалеет, например пророк Осия. Здесь есть также хорошее объяснение «плохих» вещей, которым эти ангелы научили людей согласно Еноху, особенно ворожбы и астрологии….

Современная фантазия открывает нам еще более широкие возможности для интерпретации легенды. Нельзя же сбрасывать со счетов «марсианскую теорию» - ведь «сынами Божьими» вполне могли быть пришельцы из космоса! Это бы все объясняло.

В действительности объяснение этой легенды намного проще и прозаичней. Для этого нужно обратиться к дословному смыслу Библии – взять за основу мысли человеческого Её автора, или редактора, захотевшего вписать эту легенду (более древнюю – «предбиблейскую») в текст Священного Писания. Нужно же было как-то ответить на вопрос, почему современные люди живут так коротко, а не столетиями, как первые потомки Адама, а заодно найти вескую причину для Всемирного Потопа. Как же появилась сама легенда, взятая отдельно от Библии?

Представим себе племя пастухов-номадов, кочующих по бескрайним просторам Ближнего Востока – древних евреев, или другой народ, от которого евреи могли услышать эту легенду. До сих пор они встречали на своем пути исключительно людей им подобных, но вот они натыкаются на совершенно другое племя – представителей другой расы – людей высокорослых, да еще стоящих на более высоком уровне развития (обладающих знаниями, о которых идет речь в книге Еноха). Как объяснить их появление? Да нет ничего проще, чем придумать историю о падших ангелах!

Доктор «Зло»

2011-06-27T12:34:00.002+03:00

Шелдон Купер (The Big Bang Theory) как-то заметил, что абсолютное большинство антигероев – злых гениев в американских комиксах имеют определенную научную степень. Не знаю истории этого жанра, но злые гении с научной степенью – совсем не американское изобретение.

Вспомнить хотя бы «детище» Артура Конана Дойля – профессора Мориарти. Этот «самый блестящий ум Европы, возглавляющий к тому же все силы ада» (Повесть «Долина Ужаса»). Безусловно, математические способности этого профессора помогли ему стать главой криминального мира – вдохновителем и организатором многих преступлений, продуманных его гениальным разумом до мельчайших подробностей.

Но зловещий математик – герой детективных рассказов, не сравниться со зловещим изобретателем – героем повестей science fiction – создателем неких чудовищных механизмов, способных обеспечить антигерою мировое господство. Наверное, одним из первых таких гениев в мировой литературе был Робур – герой романа Жюля Верна «Робур-Завоеватель», раскрывший свои злые намерения в романе «Властелин мира».

Еще один образ злого гения связан с научной степенью в области биологии или точнее - медицины – создатель монстров-мутантов. Например, Виктор Франкенштейн – герой бессмертного романа Мэри Шелли. Хотя Франкенштейн был только гениальным студентом-медиком и научной степени для солидности ему явно нахватало. Совсем другое дело воспетый Робертом Стивенсоном медик с солидным стажем – доктор Джекил.

Появление подобных персонажей в литературе без сомнения обусловлено их появлением в реальной истории. Как кажется, случиться такое могло только во времена научно-технической революции XIX века, когда ученый мир наконец-то избавился от давления религиозной морали и смог безо всяких угрызений совести заняться всевозможными исследованиями, ранее считавшимися недопустимыми. Злой джин был выпущен из бутылки. Этот путь привел нашу цивилизацию к реальным воплощениям антигероев – и к профессору Оппенгеймеру или доктору Менгеле. Человечество, наученное горьким опытом нацистских концлагерей, обязало ученый мир соблюдать некую «общечеловеческую этику», но, похоже, этот стимул оказался не очень эффективным - ведь подобного рода исследования продолжаются и в наше время. Даже если они официально запрещены государственными законами – всегда найдется какая-нибудь частная лаборатория, предоставляющая современным Джекилам возможность поэкспериментировать.

Но, честно говоря, это не атеизм подвел ученых к этой зловещей черте и совсем не страх Божий до сих пор удерживал их от подобных исследований. Достаточно вспомнить средневековых алхимиков и их эксперименты с гомункулами (например, Арнальдуса де Вилланова или Парацельса), чьими жизненными ориентирами были вполне религиозные ценности – жажда познания истины, и которых не пугали даже костры инквизиции. Может всему виной совсем не отказ, от какой бы то ни этики, религиозной или нет? Может всему виной сама научная степень, возносящая ее обладателя над другими людьми и дающая право «во имя науки» не считаться с их моральными догмами?

«Зеркала» Маркиона

2011-06-22T11:04:00.003+03:00

(секс и христианство 8)

Некий гностик в одном из рассказов Хорхе Луиса Борхеса изрекает фразу, ставшую крылатой: «Зеркала и совокупления отвратительны, ибо умножают количество людей». Честно говоря, не знаю, говорил ли Маркион что-либо о зеркалах, но совокупления он считал отвратительными именно благодаря деторождению. В то время когда многие «правоверные» христиане считали что секс является отвратительным сам по себе - чем-то «грязным» и «непристойным», и единственным, что хоть как-то оправдывало эту мерзость, является как раз возложенная на нас Творцом обязанность продолжения человеческого рода, Маркион возненавидел секс как раз за его способность «умножать количество людей», в чем проявилась его ненависть к самому Творцу и его творению.

Многие исследователи не причисляют Маркиона к гностикам (в их числе был также Адольф фон Гарнак – признанный лучшим специалистом в этой области). И действительно, на первый взгляд в учениях Маркиона и ересиархов гностицизма (как например Валентина) нет ничего общего. Но именно его отрицательное отношение к сексу выдает в нем гностика, ибо нет другой причины ненавидеть размножение, если не считать людские души утраченными частичками божества, которые должны быть вновь собраны воедино, в то время как репродукция продолжает заключение божества в неволе человеческих тел и способствует еще большему его рассеянию (подобную мысль находим также у «пророка» Мани – основателя манихеизма, который утверждал, что секс – изобретение Архонтов, служащее бесконечному продолжению пребывания душ в мире).

Маркион был одним из тех ересиархов, который искренне ненавидел Ветхий Завет и его «еврейского» Бога. Дуализм, который он проповедовал, заключался в антагонизме не между Богом и дьяволом, а между «милосердным» Богом Нового Завета – таинственным «Отцом» которого открыл нам Христос, а о котором и понятия не имели ни Моисей, ни пророки, и Богом «справедливым» - диктовавшим свои законы патриархам Ветхого Завета.

Возненавидев Творца, Маркион возненавидел и его творение – это узилище космического масштаба, в котором этот злой Творец и Законодатель удерживал человечество, заставляя подчиняться своим заповедям и жестоко карая за их несоблюдение. Аскетизм, который проповедовал Маркион это своего рода «забастовка» - тихий бунт против Творца, заключающийся в отказе от использования всего сотворенного. Аскетизм этот, таким образом, имел совсем не морально-этические, а метафизические корни.

Запрет сексуального сожительства и заключения браков особенным способом должен был служить торможению процесса творения. Клемент Александрийский свидетельствует следующее: «Не желая принимать участие в наполнении мира созданного Творцом, маркиониты призывают воздерживаться от заключения браков, сопротивляясь своему творцу и направляясь к Доброму Существу, которое их призвало и которое, по их мнению, является Богом в другом смысле: поэтому также они, не желая оставлять ничего, что тут внизу принадлежит им, ведут воздержанный образ жизни, который проистекает не из моральных принципов, но из враждебности по отношению к своему творцу и нежелания использовать того, что он сотворил».

Повлияла ли мысль Маркиона на последующую христианскую духовность? Думаю, что нет – уж очень она в своей сущности антихристианская. Но отголоски его идей можно частенько услышать в наше время среди людей «неверующих», которые не хотят заводить детей из жалости к ним – не хотят, чтоб они жили и страдали в этом злом и жестоком мире.

Источник: Hans Jonas, Gnostic Religion

Пробуждение

2011-06-07T10:42:00.002+03:00

Автор Послания к Эфесянам (современные исследователи уверяют, что это уже не Павел, но, по крайней мере, кто-то из его учеников) приводит в своем произведении одну примечательную цитату: «Посему сказано: „встань, спящий, и воскресни из мертвых, и осветит тебя Христос"» (Эф 5:14). Возникает вопрос: где именно это было «сказано»? Нигде в Святом Писании мы не найдем ничего подобного, зато всякого рода призывы к пробуждению в широком ассортименте находим в гностической литературе (Hans Jonas, Gnostic Religion).

Конечно, не будем спешить причислять это Послание к гностической литературе (влияние гностицизма можем найти и в других новозаветных книгах), тем более что призыв к пробуждению не может быть чуждым и ортодоксальному христианству, как впрочем, и многим другим религиям. Метафорически «пробуждение» – духовное отрезвление (справедливо отождествленная с воскресением из мертвых), обозначает некое экзистенциальное потрясение, заставляющее человека, живущего сугубо интересами мира сего, открыть для себя иную перспективу – духовный мир, который является ему настолько «реальным», что в сравнении с ним реалии мира сего кажутся сном.

Однако в христианстве эта метафора как-то не особенно прижилась. Для обозначения вышеописанной действительности, мы чаще используем другой термин – «обращение». Термин тоже в принципе неплохой – обратиться (развернуться), значит – радикально изменить направление своего жизненного пути. Метафора пробуждения, однако, раскрывает перед нами намного больший смысл духовной жизни, чем просто изменение направления следования. Наша жизнь в суете мира сего это не просто неправильное направление пути – это вообще ничто! Это сон – нечто нереальное, призрачное. Все наши цели стремления в этом мире – наваждения вызванные дрёмой нашего духа. Духовная же жизнь – настоящая и единственная реальность, в которой мы должны полагаться на мышление здравого и трезвого разума, а не на грёзы, порожденные его отупением.

Вся проблема в том, что многие люди ищут в религии как раз противоположность всего этого – сладостного успокоения и бегства от проблем, с которыми не могут совладать в жизни. Религия все еще уподобляется «опиуму для народа», хотя должна быть отрезвлением от настоящего опиума – призрачных «реалий» мира сего.

Библейские корни атеизма

2011-05-14T12:01:00.002+03:00

Человек по натуре своей религиозен. Наверняка не было на земле ни одной цивилизации (включая самые примитивные), которая не исповедовала бы какой-либо религии. Причем совсем не «бог» или какая либо идея божества являлась стержнем каждой такой религии – о богах люди имели самые разнообразные представления и даже вообще без них обходились. Но что действительно объединяло все религии – это вера в загробное существование. В древнейших захоронениях археологи находят артефакты, свидетельствующие о верованиях в существование потустороннего мира. Конечно, большинство этих верований следовало бы отнести к разряду «суеверий», но на определенном этапе развития религиозного сознания, даже суеверия можно считать формой религии – примитивной религии (о религии и суевериях). Эти верования, конечно, были самыми разнообразными – от подземного царства Аида, до переселения душ. Но все эти представления о потустороннем объединяет одно убеждение – существование человека не оканчивается с моментом смерти. Именно это убеждение следует признать основой каждой религии и исходным пунктом развития религиозного мышления как такового (если конечно примем эволюционную теорию развития религии).

Атеистическое мышление зарождается исключительно в культуре Запада (еще перед христианством). Идеологи атеизма утверждают, что всему виною – наука, открывшая перед человечеством истину о мироздании и разрушившая его представления о мире сверхъестественном. А поскольку матерью всех наук следует признать философию – именно древнегреческих философов следует назвать «отцами» или, по крайней мере «предтечами» атеизма. И действительно, похоже, что само возникновение философии (именно в Древней Греции), является реакцией на мифологию той же Греции – бесспорно одну из самых богатых мифологий в мире. Человек, живущий среди нимф и кентавров, наконец, решил познать, как же мир выгладит в действительности, полагаясь при этом исключительно на силу собственного разума. Однако если мы внимательно ознакомимся с творчеством этих философов, считающихся провозвестниками атеизма, заметим, что предметом их критики была вовсе не религия, а все те же суеверия и предрассудки, а настоящим предметом их философских размышлений – поиски истинного Бога и опять-таки – истина о посмертном существовании человека.

Но, в то время когда языческие философы вплотную подошли к идее Единого Бога, среди тех, кто этого Бога знал и исповедовал веру в Него, появились «мыслители», предложившие миру идею религии без учения о загробном существовании, фактически – религию без веры.

Их основателем считают Садока, сына Ахитува, который вместе с Ахимелехом, сыном Авиафара был священником во времена Давида (2Сам 8:17 и далее), хотя главная идея их «религиозного» учения происходит от другого Садока - ученика Антигона Сохейского (ум. 264 до н. э.). Антигон научал следующим образом: «не будьте как рабы, служащие своему господину в расчёте получить за то вознаграждение, а будьте как рабы, служащие своему господину (из любви) без всяких расчётов на вознаграждение». Идея бескорыстного служения Богу не чужда также христианам, тем не менее, верующим в загробное воздаяние: как осуждение, так и Жизнь Вечную, но Садок сделал из этого призыва учителя свой собственный вывод – никакого вознаграждения (посмертного) нет вообще! По ту сторону жизни нет абсолютно ничего, а это значит, что нам нужно сосредоточиться исключительно на «жизни перед смертью», что с успехом и делали его духовные ученики – саддукеи.

Возникает, однако, вопрос: нужен ли в таком вероучении Бог? О да! Бог выступает исключительно как гарант Закона данного Моисею, а прежде всего – закона о жертвоприношениях, за счет которого саддукеи, составлявшие касту священства, жили и процветали. Главным их «пастбищем» был Иерусалимский Храм, бывший, как известно, самым большим мясокомбинатом в мире. Впрочем, образ священнослужителя превращающего веру в звонкую монету близок наверно всем религиям…

После падения Храма секта саддукеев, как уверяют историки, исчезает – предоставив монополию на формирование «новозаветного» иудаизма своим противникам - фарисеям. В действительности, они перестали существовать только как религиозная секта, став сектой исключительно атеистической – полностью отказавшись от уже не нужной им «идеи бога». Главный постулат их учения - довольствоваться исключительно этим миром и не обманывать себя призрачными надеждами на существование мира потустороннего вдохновлял многих идеологов атеизма, включая например Людвига Фейербаха.

Однако учение саддукеев опирается не только на умозаключения их гениального основателя – имеет оно солидный фундамент в самой Библии, а прежде всего – в Законе Моисея – в единственных книгах Ветхого Завета, которые признавали саддукеи. И действительно, нет в Пятикнижии ни слова о вечной жизни – только о долгой и счастливой жизни земной, нет в нем и намека на Царство Небесное – есть только земля обетованная. Но зачем быть верным заповедям этого Закона, если за их соблюдение Бог обещает только временное благоденствие? Если праведник в конечном итоге умирает такой же самой смертью, как и грешник?

Конечно, мы – христиане верим своему Основателю, Который сказал о саддукеях – «заблуждаетесь, не зная Писаний, ни силы Божией» (Мф 22:29). Но как при всем этом мы должны принимать Писание в целости? Почему этот «Моисей» (имеется в виду целая традиция сформировавшая Пятикнижие) открыто не сказал ничего о Жизни Вечной, заключив эту тайну только в имени Бога, назвав Его «Богом Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова» - «Богом» - по словам Иисуса - «не мертвых, но живых» (Мф 22:32)? Почему небытию было позволено определять сознание так многих поколений? Как Провидение допустило, что одним из главных источников атеистического мировоззрения стала Библия?

Немного о снах

2011-04-29T08:53:00.001+03:00

ночь ночи открывает знание (Псалом 18:3)

Загадки сновидений интересовали человечество во все времена и во всех известных нам культурах и цивилизациях. Светлейшие умы, как древности, так и настоящего считали за честь попытаться разгадать тайны ночных видений. Конечно сновидения никогда не вызвали бы к себе такого интереса, если бы некоторые из них небыли бы «вещими», и если бы то, что они предвещают – не сбывалось. Поэтому к сновидениям всегда относились с религиозным трепетом, священный сон использовали разного рода оракулы и провидцы для контакта с потусторонним и открытия воли богов. Наверное, нет ни одной религии, которая бы не уделяла снам должного внимания. Вещие сны не чужды и христианству, вспомнить хотя бы великих сновидцев и толкователей снов как Иосиф Египетский или Даниил, да и евангельский Иосиф Праведный общался со Всевышним исключительно во время сна. Однако если человек верующий без особых сомнений принимает сны как откровение свыше (или духовную прелесть), философ стремиться познать сущность сновидений как таковых.

Наверняка величайшим из таких исследователей снов следует признать доктора Фрейда. Его «Толкование сновидений» - огромный шаг вперед со времен «бабушкиного сонника». Сновидения – прямая дорога к постижению тайны «бессознательного», раскрывающего свою истинную природу, освободившись во время сна от диктата Супер-Эго. И, конечно же, нет никаких сомнений, что главная тема этой натуры – натуральные инстинкты. Но Фрейд был убежденным атеистом, а это значит, что ему не хватало веры, чтобы раскрыть тему сновидений во всех возможных аспектах. Интересно, какие «фаллические символы» он нашел бы, например, во сне Навуходоносора?

Фрейд, однако, был далеко не первым, кто подошел к проблеме сновидений безо всякого мистицизма. Одним из древнейших умов, решившимся выдвинуть философскую – «научно» обоснованную теорию на этот счет был Платон. В начале IX книги «Государства», он формирует свою концепцию касательно сновидений, связывая их с тремя «началами» человеческой души:

«Во время сна, когда дремлет главное, разумное и кроткое, начало души, зато начало дикое, звероподобное под влиянием сытости и хмеля вздымается на дыбы, отгоняет от себя сон и ищет, как бы это удовлетворить свой норов. В таком состоянии оно отваживается на все, откинув всякий стыд и разум. Если ему вздумается, оно не остановится даже перед попыткой сойтись со своей собственной матерью, да и с кем попало из людей, богов или зверей; оно осквернит себя каким угодно кровопролитием и не воздержится ни от какой пищи. Одним словом, ему все нипочем в его бесстыдстве и безрассудстве».

Фрейд со своим символами – отдыхает. А Платон продолжает:

«Когда же человек соблюдает себя в здоровой воздержности, он, отходя ко сну, пробуждает свое разумное начало, потчует его прекрасными доводами и рассуждениями и таким образом воздействует на свою совесть. Вожделеющее же начало он хоть и не заглушает вовсе, но и не удовлетворяет его до пресыщения: пусть оно успокоится и не тревожит своими радостями и скорбями благороднейшее в человеке; пусть это последнее без помехи, само по себе, в совершенной своей чистоте стремится к исследованию и ощущению того, что ему еще не известно, будь то прошлое, настоящее или будущее. Точно так же человек укротит и яростное свое начало, для того чтобы не отходить ко сну взволнованным и разгневанным. Успокоив эти два вида свойственных ему начал и приведя в действие третий вид – тот, которому присуща разумность, – человек предается отдыху. При таких условиях он, скорее всего, соприкоснется с истиной и меньше всего будут ему мерещиться во сне всякие беззаконные видения» (571 C – 572 A).

Как видим, «бесстыдные» сны в теории Платона появляются исключительно под влиянием «сытости и хмеля». Эту концепцию взяли на вооружение также христианские блюстители нравственности, предлагавшие соблюдать строгий пост, как средство борьбы с нежелательными ночными приключениям.

- Тебя эротические сны не мучают?

- Почему же «мучают», все нормально…

Но нас больше интересует это «благородное» начало, которое «стремится к исследованию и ощущению того, что ему еще не известно, будь то прошлое, настоящее или будущее». Неужели это тоже зависит от того, что мы скушали или выпили на ночь? Слишком уж это все «материалистично».

Сновидение как источник познания – возможно ли это? Речь идет не только о познании самого себя – своих укрытых глубоко в подсознании тайных желаний, но познание тайн бытия вообще – через «соприкосновение с истиной», как учит Платон. Здесь не обойтись без мистики…

Свет в конце тоннеля

2011-04-03T06:43:00.001+03:00

«Knowledge brings fear» (Знание порождает страх) - девиз Марсианского Университета (Футурама).

Ранее, сравнивая опыт человеческой жизни с периодами алхимического Великого Делания, и упоминая о первом из них – «голове ворона», я говорил, что лучшим стимулом для экзистенциального толчка, после которого нормальный человек превращается в философа, является опыт смерти. Наверно все-таки такого опыта недостаточно. Опыт смерти можно пережить на одних только эмоциях, абсолютно не подключая разум. Многие переживают этот опыт без особенных потрясений, а когда смерть окружает нас со всех сторон – к ней вообще привыкаешь. Иногда несчастная любовь является большей трагедией, чем смерть…

В следующей статье из этого цикла – «философия в готическом стиле», опираясь на умозаключения Мартина Хайдеггера, я говорю о чувстве «тревоги», которое дает возможность познать ничто. Этот опыт намного глубже самой смерти. Такой опыт доступен только мыслящему человеку (Dasein), потому что порожден он не случайно нахлынувшими отрицательными эмоциями, а является результатом глубоких размышлений над тайной бытия, являющей нам свою противоположность – небытие. Но если в этой «тревоге» нам является ничто, то само ничто вызывает настоящий страх – страх пред абсолютной пустотой. Стать лицом к лицу с этим «ничто», заглянуть в бездну небытия – вот настоящий вызов, который не может никого оставить равнодушным.

Я заглянул в эту бездну…

Я хотел убежать от края этой пропасти как можно дальше – к бытию, к нормальной земной жизни, туда, где горят огни, и играет музыка, но это было невозможно – того «бытия», которое я знал прежде, уже не было. Бесполезно в этой ситуации взывать к Небу. В абсолютной пустоте Неба не существует. Религия бессильна, она не может найти точку опоры в этом кромешном мраке небытия. Страх сковал движения и я мог только вглядываться в эту пропасть, пытаясь разглядеть в ней хоть что-нибудь. Но трудно разглядеть что-либо в абсолютной пустоте, особенно когда осознаешь, что и ты сам – не существуешь...

… и то, что я увидел, было прекрасно

На этом взгляде, устремленным в пустоту, должен завершиться «черный период» Великого Делания. В бездонной пропасти вечного ничто нашему взору открывается настоящее «сущее». И тогда мы понимаем, что это «сущее» совсем не такое, как все те «реальные» вещи, которые нас окружают в этом мире. Начинается новый период – «белые волосы».

«Признак совершенной белизны есть маленький, очень тонкий кружок, появляющийся вверху сосуда в то время, когда цвет материи переходит в оранжевый» (L'Echelle des philosophes). Затем этот круг увеличивается и испускает белые лучи, тонкие как волосы (откуда иногда появляется название: волосяная белизна); сходясь в центре, эти нити, размножаясь, окрашивают, в конце концов, всю массу в белый цвет.

Фламель говорит в своей книге, что белизна есть символ жизни, а чернота – смерти, и вследствие того он представил в своих иероглифах кладбища Невинных тело, дух и душу, или материю камня, как мужчин и женщин, одетых в белое или воскресающих из гробов, чтобы обозначить живительную белизну, являющуюся после смерти, черноты, гниения.

«Философы говорят, что, когда появляется белизна на материи Великого Делания, значит, жизнь победила смерть, что их «Царь» воскрес, что земля и вода сделались воздухом, что это – воздействие Луны, что их «дитя» родилось, что небо и земля бракосочитались, потому что белизна указывает на союз, или брак, устойчивости и летучести, женского и мужского» (Antoine Joseph Pernety, «Dictionnaire mithohermetique»).

и воссел Ветхий днями; одеяние на Нем было бело, как снег, и волосы главы Его - как чистая волна (Даниил 7:9)

глава Его и волосы белы, как белая волна, как снег (Откровение 1:14)

О вере и религии

2011-03-22T11:28:00.004+02:00

Над вопросом «что такое религия?» задумывались многие богословы и философы. «Религиями» называем всевозможные и самые разнообразные духовно-этические учения – языческие, монотеистические, мистические… В чем суть религии как таковой? От ответа на этот вопрос зависит, наверное, не только понимание термина «религия» и его происхождения, но и понимание самой сущности религии – то, каким образом адепт должен ее исповедовать.

Существует несколько определений понятия «религия», основанных на этимологии этого слова.

Согласно Лактанцию (†325) термин «религия» происходит от латинского глагола religare, что значит «связывать», а это значит, что сама религия – это определенного рода «связь» человека с Богом. Прекрасное определение! «Связь» предполагает наличие двух (или более) элементов, находящихся в определенных тесных отношениях друг с другом, но не являющихся тождественными – не составляющими единство в самой сущности. Такое определение приемлемо для христианства, но «религия» - понятие не сугубо христианское. Вряд ли бы такое определение подошло индуизму, где атман не «связан» с брахманом, а тождественен с ним. Или, скажем, буддизму, в котором вообще нет «бога» как такового.

Определение блаженного Августина (†430), который выводит значение слова от reeligere, то есть «воссоединять», в свою очередь слишком уж неоплатоническое. Религия, как процесс воссоединения, возобновление некогда-то утерянного единства человека с Богом приемлемо исключительно для христианства, основанного на «теологии первородного греха».

Грамматика латинского языка и наша буйная фантазия позволяет вывести еще несколько вариантов. Например, чем плох глагол relegare – «высылать, отдалять»? Чем была бы тогда «религия»? Отдалением от Бога? Изгнанием из рая? Переживанием тоски по утерянному? Или, скажем, relinquere – «оставлять». Это понятие подходило бы, прежде всего к культу «реликвий», т.е. останков. Хотя такими «реликвиями» могут быть не только кости святых, но и всякого рода «преданья старины глубокой» для многих действительно являющиеся предметом веры. Такую форму религиозности с уверенностью можно назвать «мертвой», поскольку она исключает «живую веру».

Понятие «религия» должно быть универсальным – подходящим не какой-то определенной религии, а всем духовным учениям без исключения. Одновременно, это понятие должно исключать всевозможные псевдорелигиозные элементы, называемые «суевериями». Наилучшее определение такого рода это – классическое определение, которое находим в трактате Цицерона «О природе богов», XXVIII:

«Самая лучшая, самая бескорыстная, самая светлая и полная благочестия форма почитания богов состоит в том, чтобы всегда и в мыслях, и словами искренне чтить их чисто и беспорочно. Не только философы, но и предки наши делали различие между религией и суеверием. Ибо те, которые целыми днями молились и приносили жертвы, чтобы дети пережили их (superstiti sibi essent), те были названы суеверными (superstitiosi), позже это название приобрело более широкий смысл. А те, которые над всем, что относится к почитанию богов, усердно размышляли и как бы перечитывали (relegerent), были названы религиозными (religiosi) (от relegere, как elegantes от eligere, diligentes от diligere, как intellegentes от intellegere). Ибо во всех этих словах тот же корень (vis legendi), что и в слове religiosus. Итак, из двух слов «суеверно» и «религиозно» первое стало обозначать порицание, а второе – похвалу».

Религия, как «перечитывание»? Почему бы и нет? Неустанное перечитывание священных текстов, или как аналог для народов, не знающих письменности - пересказывание определенного духовного учения, разве это не определяет понятие «религия» наилучшим образом? Такая форма богопочитания вполне «бескорыстна и полна благочестия», а кроме того – радикально отличается от «суеверия», которое многие ошибочно также принимают за проявление религиозности. Это определение ничего не говорит о «живой вере», но не исключает ее, а кроме того приглашает сторонников «живой веры» перечитать, т.е. переосмыслить основы - истоки своего вероучения. А прежде всего, так понимаемая религиозность не противопоставляется познанию, поскольку «перечитывание» - «усердное размышление» невозможно без участия разума.

Конечно термин «религия» нельзя отождествлять с понятием «вера». Для определения этого понятия обратимся к Аристотелю, для которого «вера» - это уверенность в правдивости, неподкрепленная научно-доказанными фактами, иначе говоря – «сомнительная уверенность», близкая с понятием «воображение», которое может быть как истинным, так и ложным. Но Аристотель совсем не противопоставлял веру и науку, как это любили делать идеологи атеизма, а как раз наоборот, утверждал, что «вере сопутствует доверие, а доверию – интеллектуальное познание», поэтому, если воображение может быть доступно и некоторым животным, вера – присуща исключительно человеку (ср. «De anima», 428а).

Самое же лучшее «христианское» определение «веры» находим в Послании к Евреям: «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (11:1).

Бог евреев

2011-03-08T10:07:00.007+02:00

(продолжение)

Религиозное мировоззрение иудеев резко меняется после вавилонского плена. Представим себе сложившуюся ситуацию: пленники возвращаются на пепелища, оплакивают руины Иерусалима, с болью щемящей сердце смотрят на развалины Храма. «За что?!» Этот вопрос задает себе каждый, кого постигло какое-либо несчастье. Ответ на вопрос не нужно долго искать – это Божья кара за наши грехи – за отступничество, идолопоклонство, несоблюдение Завета. Кара справедливая, вина – признана. Однако возникает следующий, более важный вопрос: почему мы согрешили? Кто ввел Израиля во грех?

Не истребили народов, о которых сказал им Господь,

но смешались с язычниками и научились делам их;

служили истуканам их, которые были для них сетью,

и приносили сыновей своих и дочерей своих в жертву бесам;

проливали кровь невинную, кровь сыновей своих и дочерей своих,

которых приносили в жертву идолам Ханаанским,

- и осквернилась земля кровью;

оскверняли себя делами своими, блудодействовали поступками своими.

И воспылал гнев Господа на народ Его, и возгнушался Он наследием Своим

и предал их в руки язычников, и ненавидящие их стали обладать ими.

Псалом 106

С этого времени каждый инородец – «гой», воспринимается исключительно как враг. Язычники не созданы для того, чтоб проповедовать им истину и учить Закону Божьему. Все народы, не знающие Истинного Бога – прокляты и заслуживают осуждения. И хотя мы упустили исторический шанс полностью их истребить, единственное, что мы можем сделать – прервать с ними все формы общения, дабы впредь не позволить им искушать нас своими мерзостями. Желательно даже не притрагиваться к ним, не подавать руки для приветствия, не входить в их жилье – чтоб не заразиться ритуальной нечистотой, как от прокаженного или мертвечины. А если уж по необходимости и приходится иметь с ними дело – нужно всеми возможными способами демонстрировать им свое радикальное отличие.

Первое, что делает книжник Ездра – главный идеолог реформы, наказывает иудеям отдалить иноплеменных жен (Езд 9,10): «неужели мы опять будем нарушать заповеди Твои и вступать в родство с этими отвратительными народами?». Ранее смешанные браки были вполне нормальным явлением, достаточно вспомнить самого Моисея, взявшего в жены дочь мадиамского священника (Исх 2:21). Соломон конечно является отрицательным примером – его иноплеменные жены ввели во грех (1 Цар 11:3-8).

Очевидно, что реформа Ездры принималась не без сопротивления. Это сопротивление ярко выражено в сцене из книги Чисел (12:1-15), когда Аарон и Мариам упрекают Моисея за его брак с чужеземкой, за что их постигает наказание. В те времена была написана также книга Руфь, прославляющая добродетельную жену - моавитянку, ставшую прабабкой царя Давида. Но эти прекрасные примеры прошлого, к сожалению, не особенно повлияли на будущее. Израиль становится народом все более замкнутым в собственной системе ценностей, не приемлющим ничего извне, но и не желающим делится своим достоянием с внешним миром.

Александр Мень такими словами подытоживает реформу Ездры: «Итак, фанатичный законник окончательно превратил Израиль из нации в своего рода религиозный орден или замкнутую касту. Эта его победа — одна из мрачных страниц послепленной истории Иудеи» (А. Мень, «Вестники Царства Божия», глава «Стены и Закон»).

Другим наглядным примером такого радикального обособления является история восстановления Храма, когда Зоровавель категорически отказался от участия иноземных переселенцев, которые вполне искренне хотели помочь, заявив, что «мы, как и вы, прибегаем к Богу вашему, и Ему приносим жертвы от дней Асардана, царя Сирийского, который перевел нас сюда» (Езд 4:1-3). Мало того, эти люди сразу же были заклеймены как «враги Иуды и Вениамина», хотя врагами они стали наверняка уже после этого отвержения. А ведь Соломон во время постройки первого Храма не брезговал иноземной рабочей силой, включая главного мастера - Хирама-Авия, тирянина, который только по матери был евреем из колена Неффалимова (1 Цар 7:14). Масоны считают его основателем своей организации.

В книге Неемии – еще одном важном памятнике той эпохи, есть довольно интересный фрагмент. Кроме запрещения браков с инородцами, евреи, постановившие жить согласно с божьими законами, решают следующее: «когда иноземные народы будут привозить товары и все продажное в субботу, не брать у них в субботу и в священный день» (Неем 10:31). Что все это значит? Неужели раньше они нарушали священный день ради торговли? Нет, ключевыми словами являются здесь именно «иноземные народы». Это им нужно продемонстрировать свою верность заповедям, чтоб они почувствовали свое отличие от нас. С этого времени суббота становится не только днем отдыха, а важным фактором религиозной идеологии. Верность Божьему Закону, которую евреи пытались продемонстрировать гоям, превратилась в верность субботе. Все другие заповеди «не убивай», «не укради» и т.п. – были заповедями натуральными – защищающими общечеловеческие ценности, они были известны и чтились другими народами. А вот заповедь субботы – заповедь отличительная. Именно она (и еще правила касающиеся ритуальной чистоты) становится главной «идеей» - позитивным фактором религиозной идеологии, заповедью, ради соблюдения которой ревнитель Закона готов был даже умереть. На бессмыслие в исполнении этих постановлений не раз указывал Иисус.

Последняя редакция Пятикнижия относится к эпохе Второго Храма – к временам законников вроде Ездры, поэтому ничего удивительного в том, что в этих книгах находим больше всего примеров национальной нетерпимости. Антагонизм «праведник-грешник», заменяется формулой «иудей-язычник».

Невидимые стены идеологии, возведенные Ездрою, выдержали не один натиск. Они защищали братьев Маккавеев в их борьбе с Антиохом Епифаном, вдохновляли Бар Кохбу на восстание против Рима, придавали силы защитникам Масады и узникам гитлеровских концлагерей. Они не дали трещину и в наше время. Еще бы! Каждое проявление антисемитизма еще более укрепляет эти стены, помогая идеологам сионизма создавать так необходимый им образ врага.

Только что эта идеология имеет общего с универсальной религией Ветхого Завета, которая обрела свою полноту именно в христианстве?

Бог евреев

2011-03-03T21:08:00.001+02:00

(ad vocem)

Обвинения типа «вы христиане верите в еврейского бога» приходится выслушивать, как правило, от язычников, которые предпочитают верить в «родных богов». Их не смущает тот факт, что ни один из их «богов» вообще не отвечает определению «Бог», т.е. не является ни Творцом, ни Всемогущим. Конечно, если бы религия была исключительно частью фольклора, я бы и сам недоумевал, почему это разные народы с богатой и древней культурой вдруг ни с того ни с сего приняли народные традиции не только чужой, но и во многом чуждой им культуры.

Впрочем, кроме язычников, нужно вспомнить также антисемитов. Конечно – антисемитов-атеистов, поскольку антисемитов-христиан, коих также предостаточно, этот факт вовсе не смущает.

Еще одна категория таких «обвинителей» - люди близкие к эзотерическим и оккультным кругам. Это давняя история. Среди первых христиан, жаждущими отлучится от Ветхого Завета и его «злого бога» были близкие им по духу и убеждениям гностики. Именно они считали, что христианству не нужны «еврейские корни», которые делают его ущербным.

Сами христиане разобрались с этой проблемой еще во времена Маркиона, и насколько я знаю историю, больше к этой теме не возвращались. Но вполне возможно, что и сейчас многие новообращенные, не посвященные в традицию, могут чувствовать определенное недоумение касательно этой темы.

Итак, почему мы – христиане верим в «еврейского Бога».

Достаточно взять в руки Библию и прочитать первые ее главы, чтобы убедиться в том, что наш Всемилостивый Бог является Творцом не только земли обетованной, но и всей Вселенной, и создателем, но только избранного народа, но всех людей населяющих нашу планету. Конечно, историю Адама, Ноя и вавилонского столпотворения можно считать «легендарной» историей. Поэтому перейдем к истории реальной, которая начинается (как утверждает большинство ученых) с Авраама.

Авраам первый человек, названный в Библии «Евреем» (Быт 14:13), однако Бог, открывшийся ему (которого называли тогда «Богом Авраама»), вовсе не хотел быть Богом одного человека и только его потомства. Нарекая ему имя «Авраам», Бог обещает сделать его «отцом множества народов» (Быт 17:5). Множества, а не двух только народов: евреев, через Исаака, и арабов через Исмаила. Авраам становится отцом множества народов через веру, которые эти народы принимают. И не только «множество», а «все народы земли» должны благословиться в «его семени» (Быт 22:18). Так эту истину за Павлом (Гал 3:8-9) понимали и принимали первые христиане, благовествуя язычникам веру во Христа как «веру Авраама». Сам Христос, научая о Своем Царстве, не исключает из него Авраама, говоря: «многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном» (Мф 8:11).

Во время Исхода из Египта, Моисей выводит вместе с евреями также «множество разноплеменных людей» (Исх 12:38). Это единственное упоминание об этих людях и далее мы не можем проследить их судьбы. Может быть, они пошли своими дорогами, а может, слились в один народ с народом избранным – в единстве не крови, но веры.

Сам Бог считает Себя опекуном не только избранного народа, который Он «вывел из Египта». Устами пророка Амоса (9:7) Он возвещает: «Не таковы ли, как сыны Ефиоплян, и вы для Меня, сыны Израилевы? говорит Господь. Не Я ли вывел Израиля из земли Египетской и Филистимлян - из Кафтора, и Арамлян - из Кира?»

Царство Давида было многонациональным. Достаточно вспомнить Урию, первого мужа Вирсавии, с которым Давид поступил так нехорошо, который был «хеттеянином», т.е. хеттом (2 Сам 11), или Орну Иевусеянина, на гумне которого Давид устроил жертвенник Богу (2 Сам 24:16-25). Исповедовали ли они одну веру с Давидом? Скорее всего – да.

Любовью к инородцам (и не только к иноплеменным женщинам) отличался и Соломон, достаточно вспомнить его тесные контакты, как с Египтом, так и с Тиром. Интересно, приняла ли царица Савская его веру, уразумев, что источником его мудрости является Истинный Бог?

Храм, который построил Соломон, будучи прообразом Церкви Христовой, должен был стать местом поклонения Единому Богу для всех народов. Об этом ясно говорят пророки: «И сделает Господь Саваоф на горе сей для всех народов трапезу из тучных яств, трапезу из чистых вин, из тука костей и самых чистых вин; и уничтожит на горе сей покрывало, покрывающее все народы, покрывало, лежащее на всех племенах» (Ис 25:6-7). Или «Я приведу на святую гору Мою и обрадую их в Моем доме молитвы; всесожжения их и жертвы их будут благоприятны на жертвеннике Моем, ибо дом Мой назовется домом молитвы для всех народов» (Ис 56:7). Последняя цитата обращает наше внимание на евангельскую сцену изгнания торговцев из Храма. Матфей и Лука воспринимают гнев Иисуса как реакцию на неприемлемую в Храме торговлю. И только Марк (11:17), приводя цитату полностью, указывает скорее на место, в котором эта торговля производилась. И действительно, ведь не в Святая Святых евреи устроили пункт обмена валюты. Этим местом был «Двор язычников» - единственное место на территории Храма, куда могли входить инородцы, чтоб воздать славу Истинному Богу. Превратив же его в «вертеп разбойников», евреи лишили их такой возможности.

Однако если Бог изначально был Богом всех племен и народов, каким образом Он стал Богом исключительно для евреев? Откуда в Библии берется национализм и ксенофобия, противоречащие самому духу Библии?

Ответим на этот вопрос в следующей статье.

Тайна двух Декалогов

2011-02-05T18:24:00.000+02:00

(часть третья)

Следуя своему Учителю, который пришел «не нарушить Закон, но исполнить», христианская Церковь принимает заповеди Декалога как неотъемлемую часть своего вероучения. Но сам символ каменных скрижалей, благодаря Апостолу Павлу, является символом скорее негативным, противоположным «плотяным скрижалям сердца» (2 Кор 3:3), как и Новый Закон – Закон Любви, Закон свободы детей Божьих, противопоставляется ветхозаветному Закону заповедей – Закону мертвой буквы.

Одним из наиболее красноречивых последователей Апостола среди раннехристианских мыслителей был святой Ириней Лионский. Могут ли его мысли помочь нам хоть немного приоткрыть завесу тайны двух Декалогов?

Конечно, Ириней ничего не знает о «документальной гипотезе» и не сомневается в Моисеевом авторстве Пятикнижия. Он не разделяет Декалоги на «этический» и «ритуальный», и само слово «Декалог» относит исключительно к «нашим» Десяти Заповедям. Эти Заповеди для него святы, но как бы там ни было, они являются основой Закона не Нового, а Ветхого Завета – Закона для рабов (Ницше бы понравился такой подход).

В книге Второзаконие, обращаясь к народу, Моисей с гордостью заявляет: «не с отцами нашими поставил Господь завет сей, но с нами» (5:3). Согласно Иринею, слова эти нужно было произносить вовсе не с гордостью, а с сожалением. То, что «мы» удостоились чести получить Закон, совсем не значит, что «мы» лучше «отцов», как раз наоборот. «Отцы» - т.е. патриархи (Авраам, Лот, Ной, Енох) не нуждались в Законе, ибо имели его в своем сердце. Ведь «Закон положен не для праведника, но для беззаконных и непокоривых, нечестивых и грешников, развратных и оскверненных…» (1 Тим 1:9). «А отцы – продолжает Ириней, - были праведны, имея силу Десятисловия, написанную в их сердцах и душах, ибо они любили создавшего их Бога и воздерживались от несправедливости по отношению к ближнему; почему не было нужды вразумлять их запретительными письменами, так как они в себе самих имели правду Закона. Но когда эта правда и любовь к Богу пришла в забвение и исчезла в Египте, то стало необходимо, чтобы Бог по многому благоволению Своему к людям явил Себя посредством голоса и с силою вывел народ из Египта, дабы человек опять стал учеником и последователем Божиим» (Adversus haereses IV,16,3.).

Первоначально, после выхода из Египта, Бог не хотел напрягать освобожденный народ огромным списком всевозможных правил, решив дать им только Декалог – заповеди, которые Ириней называет «естественными, изначала насажденными в людях», «но когда они решились сделать тельца и обратились сердцами своими опять к Египту, желая быть рабами вместо свободных; то получили прочее служение, сообразное с их пожеланием, хотя не отделявшее их от Бога, но державшее их под игом рабства» (Adversus haereses IV,15,1).

В этих словах раскрывается тайна двух пар скрижалей. Моисей разбил первые, потому что согрешивший народ, по его мнению, не был достоин этого Закона - Закона для свободных, и даже если на вторых скрижалях были написаны те же Заповеди, наверняка их формулировка отличалась – к примеру, они были написаны в повелительном наклонении – более привычном для рабского слуха. Но, следуя интуиции Иринея с одной стороны и опираясь на «документальную гипотезу» с другой, можем предположить, что на первых скрижалях было написано нечто иное. Это могли быть некоторые заповеди «ритуального» Декалога, а могли быть и определенные предписания относительно культа (как это и было в книге Исход), т.е. – предписания для свободных людей, как они должны прославлять своего Бога и Спасителя. Но раскрыв свою рабскую натуру, народ показал, что нуждается совсем в других заповедях – элементарных общечеловеческих нормах поведения, выраженных в форме категорического морального императива.

Конечно, Ириней не называет заповеди Декалога – рабскими, таковыми являются все остальные предписания Ветхозаветного Права, которые не были приняты христианской традицией. Но и заповеди Декалога ни в коем случае нельзя принимать по-рабски. Живущий согласно с христианским Законом свободы детей Божьих не нуждается в категорических императивах:

«Мы не имеем нужды ни в каком законе в качестве воспитателя; вот, мы говорим с Отцом и стоим пред Ним лицом к лицу, сделавшись младенцами в злобе и укрепившись в праведности и благопристойности. Ибо закон не будет больше говорить: "не прелюбодействуй" тому, кому никогда более не приходят на мысль похотливые пожелания в отношении к чужой жене; и закон не будет больше говорить: "не убий" тому, кто удалил от себя всякий гнев и всякую вражду; не будет говорить: "не пожелай дома ближнего своего, ни вола его, ни осла его" тем, которые совершенно не заботятся о земных вещах, но собирают небесные плоды; и не будет говорить: "Око за око и зуб за зуб" тому, кто никого не считает своим врагом, но всех своими ближними; поэтому он никогда не может простирать свои руки для отмщения. Нельзя требовать десятины от того, кто все свое имение приносит Богу и оставляет отца, мать и все свое родство и последует Слову Божию. И не заповедано проводить день в покое и досуге тому, кто каждый день соблюдает субботу, т. е. в храме Божием, который есть тело человека, совершает достойное служение Богу и всякий час творит правду» (Epideixis 96).

Тайна двух Декалогов

2011-01-29T07:22:00.004+02:00

(часть вторая)

Тем, кто уже начал сомневаться в том, что на скрижалях Завета были написаны именно «наши» Десять Заповедей, отвечу на свой же вопрос, «на каком основании строится наша уверенность?». Строится она на тексте из книги Второзаконие, где Моисей, перечислив именно «наши» Заповеди, торжественно заявил: «Слова сии изрек Господь ко всему собранию вашему на горе из среды огня, облака и мрака громогласно, и более не говорил, и написал их на двух каменных скрижалях, и дал их мне» (5:22). Второзаконие – книга не такая запутанная, как Исход и нет ничего удивительного в том, что традиция (как еврейская, так и христианская) принимала «за основу» именно ее.

Однако возвратимся к книге Исход.

Первые скрижали Завета долго не просуществовали. Увидев развращение народа, пляшущего перед золотым тельцом, Моисей разбивает их (Исход 32:15-20). Совершенно безумная на наш взгляд реакция. Зачем уничтожать этот наиценнейший дар Божий, вместо того, чтоб с его помощью вразумить заблудших?

Как бы там ни было, Моисей должен исправить ситуацию, и по воле Божьей снова поднимается на Синай со скрижалями собственной работы, на которых Бог обещает написать «слова, какие были на прежних скрижалях» (34:1). Но вместо «наших» Десяти Заповедей, следует перечисление немного других предписаний. Из них тоже можно выделить десять, например, следующим образом:

1. Не вступай в союз с жителями (ханаанской) земли, чтобы они не ввели и сынов твоих в блужение вслед богов своих (в принципе, эту заповедь можно рассматривать как другой вариант заповеди «да не будет у тебя других богов пред лицем Моим»).

2. Не делай себе богов литых (т.е. «не сотвори себе кумира»).

3. Праздник опресноков соблюдай…

4. Все, разверзающее ложесна – Мне…

5. Шесть дней работай, а в седьмой день покойся … (т.е. «помни день субботний, чтобы святить его»).

6. праздник седмиц совершай, праздник начатков жатвы пшеницы и праздник собирания плодов в конце года. Три раза в году должен являться весь мужеский пол твой пред лице Владыки, Господа Бога Израилева…

7. Не изливай крови жертвы Моей на квасное,

8. жертва праздника Пасхи не должна переночевать до утра.

9. Самые первые плоды земли твоей принеси в дом Господа Бога твоего.

10. Не вари козленка в молоке матери его.

(Я позволил себе немного сократить текст, замечу также, что практически обо всех этих заповедях уже была речь ранее (см. Исход 22:20 – 23:19), во время изложения «первого» Завета).

Что самое главное: именно этот набор заповедей был назван «Декалогом»: «и сказал Господь Моисею: напиши себе слова сии, ибо в сих словах Я заключаю завет с тобою и с Израилем. И пробыл там Моисей у Господа сорок дней и сорок ночей, хлеба не ел и воды не пил; и написал на скрижалях слова завета, десятословие» (33:27-28).

Видим, что, по крайней мере три заповеди из этого списка совпадают с «нашим» вариантом Десяти Заповедей, но в этом списке напрочь отсутствуют т.н. «нравственные» заповеди (не убей, не укради и пр.), а присутствуют заповеди исключительно «ритуальные» (специалисты и называют его «ритуальным декалогом»).

В свое время также Дж. Дж. Фрэзер («Фольклор в Ветхом Завете»), опираясь на работы современных ему исследователей Библии, утверждал, что эти заповеди – намного древнее «наших» Десяти. Хотя это тоже маловероятно, потому как некоторые из них отражают не кочевой, а уже оседлый образ жизни. Сам Фрэзер попытался постичь значение последней заповеди - «не вари козленка в молоке матери его». Эта заповедь, нужно признать, весьма значительная - ведь она повторяется в Законе трижды (Исход 23:19, 34:26, Втор 14:21). Хотя не такая значительная, как о дне субботнем, которая бьет все рекорды популярности и представляется порой вообще единственной!

Можем себе представить такую ситуацию: Моисей спускается с горы с новыми скрижалями в руках, лицо его сияет от встречи с Богом, люд, затаив дыхание, ждет от него боговдохновенного слова, готовый принять в свое сердце и беспрекословно исполнить все, что тот сейчас скажет. И вот, вместо того, чтобы изречь нечто эпическое, в стиле «шема Израэль», Моисей говорит: «вот что заповедал Господь делать: шесть дней делайте дела, а день седьмой должен быть у вас святым, суббота покоя Господу: всякий, кто будет делать в нее дело, предан будет смерти; не зажигайте огня во всех жилищах ваших в день субботы» (35:1-3). Теперь я лучше понимаю психологию адвентистов седьмого дня…

Моисей, резца великого Микеланджело. «Рогатый» Моисей – образ широко распространенный в Западном сакральном искусстве. Источником такой традиции стал текст Вульгаты: «cumque descenderet Moses de monte Sinai tenebat duas tabulas testimonii et ignorabat quod cornuta esset facies sua ex consortio sermonis Dei», что можно перевести как: «когда сходил Моисей с горы Синая, держа две скрижали завета, не знал, что рогатым стало лице его от участия в разговоре с Богом» (Исход 34:29).

окончание

Тайна двух Декалогов

2011-01-23T11:32:00.005+02:00

(часть первая)

Из всех книг Библии наверняка самым запутанным из-за наслоившихся друг на друга редакций является т.н. «Моисеево» Пятикнижие. Можно восхищаться терпением исследователей, попытавшихся распутать этот клубок, сплетенный на протяжении нескольких веков (с краткой историей этих исследований любопытный читатель может ознакомиться хотя бы вот здесь). А как проще было верить в то, что все это вышло из-под пера одного Моисея! Совсем непростой является история возникновения и самого Декалога (Десяти Заповедей) - основы Ветхозаветного Права, на которой созидали и продолжают созидать свое вероучение и духовность также христиане абсолютно всех конфессий.

Попробуем хотя бы слегка приоткрыть завесу этой тайны.

Например: где именно, по-вашему, был дан этот Закон? – На горе Синай (в другой редакции гора называется Хорив), - последует «безошибочный» ответ. Вы абсолютно уверены в этом? А вот в другом месте (Исход 15:23-26) говорится, что совсем не на Синае, а при горьком источнике Мерры «Бог дал народу устав и закон».

Но вернемся к Закону, данному на Синае. Для этого, на мгновение забудем о «документальной гипотезе» и примем книгу Исход как целостное произведение, какой она собственно и стала после последней редакции. Из книги следует, что Моисей восходил на эту гору несколько раз, два раза провел там по «сорок дней и сорок ночей» и оба раза получил от Бога исписанные скрижали. Неужели речь идет также о двух разных Законах?

Сначала Моисей при громах, молниях и других спецэффектах, восходит на гору, получает от Бога целый ряд заповедей и постановлений как нравственного, так и ритуального характера, и просто передает все эти предписания (на чем они были записаны - неизвестно) народу, который со страхом и трепетом ожидает его у подножия горы (Исход 19:16 – 24:11). Изложение этого Закона инициируют Десять Заповедей (для ясности и удобства назовем их «нашими»), принятые традицией как основа Закона (20:2-17), но кроме них в Законе присутствуют также другие всевозможные предписания: о жертвеннике, о рабах, об убийстве, о телесных повреждениях, о собственности и прочее, прочее, прочее… среди этих постановлений находится также уже известная нам заповедь «не обижай» (23:9). Израиль с ликованием принимает все эти правила, Завет (для удобства назовем его «первым») скрепляется жертвенной кровью. Потом был праздничный обед и народные гуляния. Казалось бы, на этом можно поставить точку и спокойно отправляться дальше по пути к земле обетованной.

Но Бог снова приглашает Моисея на гору, что бы на этот раз дать ему таинственные каменные скрижали (24:12 – 31:18). Бог удерживает Моисея сорок суток и передает ему предписания исключительно ритуального характера: как должен выглядеть Ковчег Завета, Скиния и все ее сакральное убранство, а также относительно священнического служения в Скинии и всего что с ним связано. В конце этого довольно длинного изложения Моисей получает обещанные скрижали. Что было на них написано? Почему мы абсолютно уверены в том, что это были именно «наши» Десять Заповедей? На каком основании строится наша уверенность?

продолжение

Совершенство – это то, что свершилось?

2011-01-03T08:55:00.005+02:00

Геродот, в первой книге своих «Историй» описывает очень интересный разговор, который состоялся между лидийским царем Кресом и афинским мудрецом и законодателем Солоном. Крес, славнейший и богатейший из всех царей своего времени, показав мудрецу свои богатства и, пытаясь нарваться на комплемент, спрашивает Солона, видел ли он человека более счастливого, чем он. Но вместо того, чтоб сказать «о, великий царь, ты бесспорно счастливейший из людей!», Солон начинает рассказывать Кресу истории других людей, которые прожили счастливую жизнь, и почили в мире. «А тебя, великий царь, я назову счастливым только тогда, когда узнаю о твоей счастливой смерти» - подводит итог Солон.

Крес вспомнит слова мудреца, когда лишившись всего своего богатства, станет пред трибуналом Великого Кира, покорившего его царство.

Солон и Крес, образ кисти Геррита ван Хонтхорста

Подробности этой увлекательной и бесспорно поучительной истории узнаете, полностью прочитав творение «отца истории» – настоящий бестселлер всех времен и народов.

«Перед тем, как (человек) умрет – воздерживайся называть его счастливым» (Истории, 1,32). Эта мысль Солона не чужда и библейской мудрости. Книга Премудрости Иисуса сына Сирахова, повторяет слова Солона практически дословно: «Прежде смерти не называй никого блаженным» (11:28). Впрочем, возникает вопрос: можно ли эту книгу назвать «библейской»? Ее нет в еврейском каноне, и как следствие – в протестантском; традиционные Церкви считают ее второканонической, но никто (насколько я знаю) не считает ее еретической. Как бы там ни было, Церковь, следуя указанию премудрого Сираха, никого не причисляет к лику святых при жизни. С одной стороны, каким бы праведником человек ни был на протяжении всей жизни – на смертном одре может отречься от веры, с другой – сама смерть святого может и должна быть свидетельством или даже исповеданием его веры («идеальной», если так можно выразиться, для христианина всегда была смерть мученическая).

Мысль Солона подвергает критике Аристотель в «Никомаховой Этике» (А, 11 (X)): «Может быть, тогда вообще никого не следует считать счастливым, покуда он жив, а нужно, по Солону, «взирать на конец»? Если, в самом деле, признать такое, то не будет ли человек счастлив лишь тогда, когда умер? Или это все-таки нелепо во всех отношениях, а особенно для нас, коль скоро мы определяем счастье как некую деятельность? Если же мы не называем умершего счастливым и Солон имел в виду не это, а то, что без ошибки признать человека блаженным можно, лишь, когда он уже вне зол и несчастий, то и в этом случае рассуждение будет несколько спорным».

В названии этой статьи я не использовал слово «счастье», а «совершенство». В латыни и других языках, основанных на латинской грамматике (как впрочем, и в русском языке), слова «perfectio» - «совершенство», и «perfectum» - прошедшее совершенное время глагола происходят от одного корня. Повторяется все та же мудрость Солона: о совершенстве (счастье) можно говорить лишь тогда, когда оно уже свершилось – закончилось. Честно говоря – пессимистическая концепция. Способен ли кто-либо из нас принять смерть как полноту счастья? Тело, лежащее в гробу, как нам кажется – далеко от совершенства. Соглашусь с Аристотелем – это «нелепо во всех отношениях». Счастье – это деятельность, а совершенство – вечное настоящее. Поэтому, для христианина счастье заключается не в смерти, какой бы героической она ни была, а в воскресении!

Табу и мана

2010-12-27T10:24:00.002+02:00

В одной из моих предыдущих статей, а именно «секс в Библии», я упомянул, что согласно Ветхозаветному Закону о ритуальной чистоте, сексуальная близость как таковая, не считалась чем-то «нечистым». Поскольку никто из моих читателей не выразил никакого сомнения или возражения по этому поводу, делаю вывод, что эти мои читатели (при всем уважении) невнимательно читают Библию. Существует несколько фрагментов, которые можно бы было считать таковыми. Например, приготавливая народ к принятию Божьих Заповедей, Моисей, говорит: «будьте готовы к третьему дню; не прикасайтесь к женам» (Исх 19:15), или когда Давид со своими людьми, спасаясь от преследования Саула, решает подкрепиться в святилище, священник Ахимелех отвечает ему: «нет у меня под рукою простого хлеба, а есть хлеб священный; если только люди твои воздержались от женщин!» (1 Сам 21:4).

Замечу, однако, что упомянутые выше правила не входят в Закон о ритуальной чистоте – ведь Закон обязывает всех и всегда, а эти правила – только тех, кто приближается к чему-то священному, и только тогда, когда это происходит.

Впрочем, между этими правилами и Законом о чистоте, а также многими другими установлениями, упомянутыми в Ветхом Завете, есть кое-что общее. Все они являются отголоском более первобытного, более примитивного закона - закона религиозной жизни глубокой древности, известного современным религиоведам как «табу». Это слово, впрочем, сделало карьеру в поточном языке, приняв на себя значение запретов вообще – неких тем, «о которых не говорят», но первое и основное его значение – это запреты исключительно религиозного характера.

Слово это было воспринято западноевропейским ученым миром из языка аборигенов Меланезии во многом благодаря английскому антропологу Роберту Маретту (1866-1943), который в своей работе «Формула табу-мана как минимум определения религии» представил оригинальную (отличную от фрэзеровской) теорию возникновения религии – т.н. преанимизм.

Цель всех этих религиозных запретов – возбудить в адептах данной религии некий «страх Божий» - страх перед неизвестным (в тех религиях, в которых даже не сложилось представление о какой-либо форме божества). Этот страх играет в религиозном мышлении очень важную роль, он должен заставить уважать сферу sacrum, провести четкую границу, отделяя ее от сферы profanum. Впрочем, страх этот всегда был реален, если не перед самой священной тайной, то перед наказанием за нарушение табу, которое, как правило, каралось смертью (в Библии также).

Общество, в котором создавалась Библия, хотя и было намного цивилизованнее обитателей далеких островов Океании, во многом оставалось верным своим древним первобытным обычаям (а сколько совершенно диких суеверий еще можем встретить в нашем обществе!). Не удивительно, что примеры всякого рода «табу» в Библии представлены в широком ассортименте.

«Табу» - одно из двух понятий, которые согласно Маретту, определяют религию, понятие – негативное. Намного больший интерес возбуждает позитив – понятие «мана». Это некая мистическая, энергия, наделяющая индивида особенными сверхъестественными способностями, энергия, которую также можно передавать другому человеку посредством определенного ритуала. Во многих религиозных традициях (и далеко не примитивных) можно найти нечто подобное: классический пример – древнеиранская «маги», термин, от которого происходит слово «магия».

В Библии также можем найти примеры использования подобной сверхъестественной энергии. И как ни странно – также в Новом Завете. Именуется она греческим словом δύναμις, что переводим как «сила».

Приведу только пару примеров: «В то же время Иисус, почувствовав Сам в Себе, что вышла из Него сила, обратился в народе и сказал: кто прикоснулся к Моей одежде?» (Мк 5:30), или: «И весь народ искал прикасаться к Нему, потому что от Него исходила сила и исцеляла всех» (Лк 6:19).

В отличие от диких племен, в нашей религии эта «сила» совсем не безличная энергия, имеет она и свое Имя – Святой Дух. Именно Духом Святым (Духом Божиим) Иисус и апостолы творили чудеса, в Нем изрекали пророчества, Его также передавали другим через рукоположение.

К чему все эти параллели? Нет, я вовсе не хочу сказать, что Иисус всего-навсего один из шаманов, а христианство – одно из примитивных верований, приукрашенное всевозможными культурными достижениями цивилизованного общества. Однако, очень часто занимаясь изучением доктрины, углубляясь в теологические диспуты, отдавая предпочтение списанным догмам, правдивость которых построена не столько на Откровении, сколько на человеческой логике, мы забываем о живой вере. Повторяем ошибку фарисеев – делаем из живого Слова мертвую букву. Но «живая вера» - это ни в коем случае не «народная» религиозность, построенная на примитивных суевериях, все тех же «табу» и «мана», мало чем отличающаяся от аналогов первобытных племен. Это религия, в которой есть настоящая «Сила», способная творить настоящие чудеса.

Да пребудет с вами Сила!

Два Августина

2010-12-01T09:42:00.005+02:00

(секс и христианство 7)

Блаженный епископ Гиппона безусловно оказал наибольшее влияние на мысль и духовность христианского Запада, причем не только на католичество, будучи признанным одним из четверых величайших Учителей Церкви, но (и может быть в большей степени) – на протестантизм, оказав огромнейшее влияние на учение Мартина Лютера. Для сравнения, другой «учитель» протестантизма – Кальвин, черпал вдохновение у Иоанна Златоуста, так что его пуританизм более восточного происхождения.

Воззрения Августина ни в коем случае нельзя принимать, не подвергая их критике разума, тем более что эти воззрения на протяжении его жизни изменялись и то - радикальным образом. И прежде всего – воззрения касательно человеческой сексуальности.

Еще в свою бытность «слушателем» в секте манихеев, которые, как нам известно, относились к сексуальной близости резко отрицательно, подобно гностикам отождествляя ее с проявлением Царства Тьмы, молодой Августин не спешил переходить в разряд манихейских «избранных», ревностно блюдущих свою непорочность. Причиной тому была как раз (совершенно нормальная для его возраста) сексуальная возбудимость, с которой Августин совсем не желал бороться. Некоторые современные психоаналитики пытаются приписать Августину «психическое расстройство» называемое ныне эротоманией, которое якобы повлияло так же на его мысль. Однако это маловероятно – Августин совсем не похож на Казанову. Он прожил целых 13 лет в сожительстве с некой женщиной, с которой имел также сына, но, по законам и традициям того времени – не мог вступить с ней в законный брак (разница сословий). Как утверждают историки, такое положение вещей было довольно распространенным в те времена, даже среди христиан.

Обращение в истинную веру становится для Августина поворотным моментом также и в его сексуальной жизни. Под влиянием проповедей святого Амвросия, а также восхищаясь примером святого Антония Египетского, Августин грезит о подвиге монашеской жизни. Он расторгает помолвку с невестой-христианкой, сосватанной ему матерью, ради которой он отдалил от себя многолетнюю спутницу жизни (хотя еще успевает в это время насладиться расположением временных любовниц), бросает перспективу карьеры в столичном городе и возвращается на родину, желая вести отныне спокойную созерцательную жизнь.

Основанный им в Тагасте монастырь был похож скорее на некую философскую школу греческого образца, в котором монахи (а были ними близкие друзья Августина) предавались не столько постам и молитвам, сколько философским размышлениям на возвышенные темы. Эксперимент с монашеской жизнью не получился – Августин стал епископом. Однако составленный им Устав (нужно признать – один из самых «гуманных» уставов) позднее, уже в средневековье, был принят нескольким монашескими общинами: Регулярными Канониками, Орденом Доминиканцев и собственно Орденом Августинцев, к которому принадлежал и упомянутый выше Мартин Лютер.

Мысль Августина той эпохи не отличалась особенным пуританизмом. Видим в его творениях (таких как «Исповедь») христианина, который переживает радость своего обращения, радость жизни «в свободе детей Божьих». К этому периоду его жизни следует отнести его крылатое высказывание: «люби и делай что хочешь!» (ama et fac quod vis). Высказывания, с которым впоследствии Церковь имела множество проблем, уставая пояснять люду Божьему, как именно следует понимать эту «любовь» (даже изменяя «ama» на «dilige») и какими должны быть поступки, на которые она вдохновляет.

Однако со временем в воззрениях Августина происходит революция (или скорее контрреволюция). Может быть всему виною возраст? Нет, вызвало ее учение Пелагия, с которым Августин вступает в непримиримое противостояние.

они огорчили дух его, и он погрешил устами своими (Пс 106:33)

Юлиан, лучший из учеников Пелагия и главный оппонент Августина, открытым текстом обвиняет его в возвращении к манихеизму, или в симпатиях к учению «мессалинцев» (еще одной секты тех времен, разделявшей радикальные взгляды энкратитов), для которых секс был не милостивым подарком Бога падшему Адаму, ради продолжения жизни на земле, а демоническим вторжением злых сил, жаждущих безраздельно править человеческим родом.

Однако мысль Августина не была столь банальной. Его доктрина основывается на психологии глубины человеческого естества (Фрейд отдыхает!), на понятии своего «я» - сознания, которое должно контролировать волю. Перед грехопадением Адам и Ева могли сохранять гармонию между желаниями и поступками. Состояние же после грехопадения наилучшим образом описывают слова Апостола: «доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю» (Рим 7:19 и далее). Причем, в отличие от Амвросия (и Иеронима), Августин понимал термины Павла «дух» и «плоть» намного глубже. «Плоть» это не только тело, но и мое «я», раненное первородным грехом – трещина души, заставляющая нас подчиняться своим мимолетным желаниям, а не поступать по воле Божьей. Сексуальное влечение при этом не единственное, но самое выразительное доказательство этого «ранения». Человек не может совладать со своей похотью, подчинить ее своей воле, и это – вернейшее доказательство его состояния после грехопадения, в котором, единственное, что он может делать – грешить. В таком состоянии любые наши желания и действия не сможет оправдать никакая «любовь», если она вообще возможна.

В отличие от Пелагия, который утверждал, что человек собственными силами может совладать со страстями и подчинить их своей воле, Августин говорил, что на такое способна лишь Божья благодать, даруемая нам Христом. Но как объяснить тот факт, что и после крещения, смывающего все грехи, включая первородный, пресловутое вожделение плоти все еще продолжает беспокоить устремленную к Небу душу? Конечно, мы не можем согласиться с мыслью, что это благодать крещения так слаба, что не в состоянии изменить это греховное влечение, нет! Это нанесенная нам рана так сильна, что даже единение с Христом в таинстве Его смерти и воскресения, оставляет в нас пресловутые «последствия» первородного греха, которые до конца жизни должны напоминать нам о слабости нашей природы.

Почему эти теологи не могли предположить, что сексуальное влечение попросту не имеет ничего общего с первородным грехом, а является неотъемлемой частью созданной Богом человеческой натуры?

Источник инспирации: Peter Brown, The Body and Society. Men, Women and Sexual Renunciation in Early Christianity (Columbia University, 1988).

Продолжение: «Зеркала» Маркиона

Воин духа

2010-11-16T20:48:00.003+02:00

(секс и христианство 6)

Ранее, в своих размышлениях на данную тему, я обратил внимание на некоторые еретические движения в раннем христианстве (энкратиты, валентиниане), которые своим учением вполне могли заразить духовность правоверных христиан. Не останавливаясь на достигнутом, и продолжая поиски ответа на интересующий нас вопрос: «откуда прорастают корни христианского отвращения к сексу?», обращусь к учению уже ортодоксальных учителей христианства.

В традиции христианского Запада, кроме монахов, обет безбрачия (известный как «целибат») обязывает также епархиальных священников. Конечно, целибат был принят Католической Церковью (нужно признать – не без сопротивления) только в XI веке, во время т.н. Григорианской реформы. Может быть, когда-нибудь доберусь до воззрений и ее вдохновителя – Григория VII (Гильдебранда), сейчас же хочу вкратце представить позицию более древнего провозвестника целибата – святого Амвросия Медиоланского (340-397).

Будучи епископом Медиолана (Милана) – фактической столицы Западной Империи, Амвросий имел в Церкви непререкаемый авторитет и бесспорно – превосходил влиянием самого римского папу. Именно он, одним из первых в Церкви, требовал от подлегавших его власти священников соблюдать безбрачие.

Амвросий не был монахом и практически не был знаком с монашеской традицией христианского Востока. Образ «пустыни» - удаления от суетного мира для жизни посвященной исключительно молитве и созерцанию, как для него, так и для абсолютного большинства римских христиан был чистой абстракцией. Каковы же в таком случае были источники, вдохновившие его выбрать безбрачие и стать «крестным отцом» целибата?

Конечно, Амвросий был подвержен сильному влиянию теологии Оригена. Именно от него (или его последователей) он заразился платонической интерпретацией посланий апостола Павла, т.е. антагонизм «духа и плоти» воспринимал как борьбу между душой и телом. Специалисты также находят неоплатонические нотки в его мистических гимнах. Но это далеко не единственный источник его вдохновения. Как мне кажется, намного большее влияние оказал на его убеждения дух Древнего Рима.

В отличие от развратных нравов времен Калигулы или Нерона, дух Древнего Рима – славных времен Сципиона – дух сокрушивший мощь Карфагена и утвердивший славу Вечного Города во всем мире, относился к сексуальным наслаждениям резко отрицательно. Этот дух не выносил любого проявления слабости, поэтому и наслаждения супружеского ложа были ненавистны ему. Секс превращал мужчину-воина в мягкотелое женоподобное ничтожество, неспособное держать удар, поэтому проявление нежности в постели было совершенно чуждым для сурового римского солдата утверждавшего величие своей державы в кровопролитных битвах на дальних рубежах.

Амвросий был настоящим римлянином, а Церковь его времен – Церковью воительницей. И эта война не была сугубо «духовной» - борьбою чистой возвышенной мысли устремленной в Небо, с искушениями грешной плоти. Противником в этой битве выступал saeculum – своеобразный «дух времени», то, что мы вкладываем в понятие «мира сего». Амвросий не убегает от этого мира в пустыню – он, как приличествует настоящему римлянину – вступает с ним в непримиримую борьбу до победного конца. Противостояние души и тела – только незначительный элемент в глобальном противостоянии Церкви и мира. И для того, чтобы защищать христианские ценности, истину веры перед любым проявлением этого мира, будь то перед лицом все еще сильного и влиятельного язычества, будь то в противостоянии с арианской ересью, претендующей стать основной и единственно верной в христианском вероучении, каждый священник должен быть настоящим воином – в самом прямом смысле этого слова.

Полотно кисти Антониса ван Дейка. Конфликт Амвросия с императором Феодосием – одно из выразительных проявлений его непримиримого воинственного духа. Закрывая перед согрешившим императором двери храма, Амвросий препятствовал проникновению saeculum в святыню. Поскольку человеческое тело, по словам Апостола также является храмом – секс является тем, что нарушая его непорочность (integritas), делает его слабым и беспомощным, тем самым позволяя ненавистному духу этого мира завладеть им.

Образ воинствующей Церкви и священника – солдата на передовой культивировался католической идеологией многие века. Конечно, были в истории действительно тяжелые времена, когда такая аналогия была вполне уместна, но ведь были и времена спокойствия, позволявшие «солдатам» немного расслабиться. Тогда в дело вступал идеолог – умело создававший образ врага – все более хитрого и изощренного. Но, это уже совершенно другая тема…

Источник инспирации: Peter Brown, The Body and Society. Men, Women and Sexual Renunciation in Early Christianity (Columbia University, 1988).

Продолжение: Два Августина

Новый Адам

2010-11-06T17:07:00.008+02:00

(о сакральной эротике 6)

Любое искусство невозможно без тесного взаимодействия двух сторон: художника, который творит и зрителя, который воспринимает. Художники, создающие сакральные произведения должны быть в этом вопросе особенно щепетильны, зная, что их зритель – весьма специфичен. Они не могут позволить себе творить «для себя», ожидая, что может быть когда-нибудь, появиться зритель, который поймет и оценит их творение. Зритель же может либо принять, либо отвергнуть это творение. И зритель эпохи ренессанса находил сакральные творения с эротическими элементами вполне приемлемыми для глаз верующего человека. Более того - он жаждал узреть сакральную наготу (спрос рождал предложение), и мастера, преодолевая свой набожный страх – всеми способами старались утолить эту жажду. О чем это свидетельствует? Об абсолютной распущенности нравов того времени, или об эмоциональной и духовной зрелости?

Эксперименты с торсом Себастьяна, прелестями Магдалины, а тем более - грудью Богородицы, бесспорно, требовали от художников немалой отваги. Но кто бы отважился изобразить обнаженным самого Христа?

На такой шаг мог решиться только гениальный Микеланджело - в те годы еще совсем молодой начинающий, но многообещающий скульптор. Смелость художника достойна восхищения, но думаю, что не меньшего восхищения заслуживают также настоятели церкви Санта Мария дель Санто Спирито во Флоренции, которые не побоялись поместить это распятие в своем храме, таким образом, превратив это произведение искусства в предмет культа.

Прежде всего, это распятие достоверно с исторической точки зрения. Римляне распинали людей голыми – это факт, и Иисус не был исключением. Это подтверждает и Евангелие: «Распявшие Его делили одежды Его, бросая жребий, кому что взять» (Мк 15:24).

Конечно, будучи, прежде всего религиозным символом, распятие не обязательно должно быть исторически правдивым, оно должно быть символическим – носителем определенной религиозной истины.

На распятиях романского стиля, например, видим Иисуса, облаченного в священнические ризы. Символика образа понятна – жертва Иисуса это Святая Месса, которую Он служит на кресте.

Готические распятия оставляют на Иисусе только набедренную повязку, но не столько из-за стремления к исторической достоверности, сколько из желания в полноте раскрыть тайну крестных страданий Спасителя – нагота, как уже ранее говорил, намного лучше отображает телесные муки. Впалый живот, кожа, натянутая на ребра – этот образ словно является иллюстрацией к пророческим гимнам Ветхого Завета, воспевающим страдания Мессии: «псы окружили меня, скопище злых обступило меня, пронзили руки мои и ноги мои. Можно было бы перечесть все кости мои; а они смотрят и делают из меня зрелище; делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий» (Псалом 22:16-18).

Но распятие Микеланджело тоже не лишено символизма. Христос – это новый Адам, и говорит нам об этом не только Его нагота, которая также невинна, как и перед грехопадением, но и спокойствие, с которым Он переносит крестные муки. Смирение, с которым Он принимает волю Отца, является ответом на бунт против божьей воли Адама.

Какие мысли могут родиться в сердце набожного христианина, молящегося перед таким распятием? Видит ли он в этом образе свое отражение – образ и подобие Творца? Себя перед Богом – в истине своей человеческой природы, без масок, которые мы всю жизнь надеваем на себя, чтоб играть в жизни определенную роль? Видит ли он в себе Адама, но не того – после грехопадения, который стыдливо прячется за деревьями, а Адама искупленного, который снова, без страха и стеснения может открыть себя своему Творцу?

P.S. Сакральное искусство на Западе, отличается от восточного не только разнообразием стилей и отсутствием нерушимых канонов. Западная «икона» не предназначена ни для поклонения, ни для почитания, как уже ранее говорилось. Однако, как бы там ни было, это все-таки не просто храмовая «декорация». Образ, так или иначе, должен быть созерцаем. Biblia pauperum так же предназначена для чтения – для передачи записанной в ней истины веры. Сакральная эротика, кроме богатой символики, несет в себе (как и распятие Микеланджело) также правдивость. Обнаженный человек – истинен, он такой, каким сотворил его Бог. Научимся ли мы когда-нибудь правильно воспринимать, не опошлять и по достоинству ценить эту истину?

Время Ренессанса было не только расцветом сакральной эротики, но и ее завершением. В позднейших эпохах и стилях эротика и сакральное искусство расходятся разными дорогами, пока вообще не оказываются на противоположных полюсах. Вынесла ли христианская ментальность какой-либо урок из этого исторического эксперимента? Думаю, что нет. Пресловутая стыдливость – последствие первородного греха – взяла верх. Впрочем, этого следовало ожидать…

В позднейшие времена блюстители нравственности пробовали даже исправлять эти «бесстыдные ошибки» Ренессанса. Об этом свидетельствуют их «творения» – фрагменты храмовой росписи, а точнее – дорисованные элементы одежды, явно не принадлежащие кисти великих мастеров прошлого. Но памятники той эпохи, к счастью, не были полностью уничтожены. Современные ценители искусства, восхищаясь смелостью художников, которые, по их словам, своим творчеством восставали против закостенелых религиозных догм, придумывают истории о том, как служители Церкви – эти фанатичные, сексуально озабоченные мракобесы – всяческими способами препятствовали их деятельности. И христиане, к сожалению, подтверждают эту «истину» каждый раз, когда стыдливо отводят взгляд, случайно упавший на пикантное изображение, уверяя самих себя в том, что восхищаться красотою обнаженного человеческого тела – грешно и порочно.

Давид, или эротическая революция Микеланджело

2010-10-30T07:19:00.003+03:00

(о сакральной эротике 5)

Конечно, Микеланджело не был первый, кто отказался от фигового листа (тот же, Донателло опередил его более чем на полвека), но именно Микеланджело постарался изобразить мужские гениталии наиболее точно – со всеми анатомическими подробностями. Наипрекраснейший пример этой революции в искусстве - знаменитая статуя Давида. Изваяние впечатляет не только своим грандиозным размером, но и откровенностью. Библейский герой не стесняется своей наготы, даже, наоборот – с гордостью демонстрирует свое мужское достоинство всему миру. Умелый Мастер постарался!

Но, к сожалению, этот Давид не вписывается в категории «сакральной» эротики – это изваяние имеет сугубо светский характер. И не только потому, что он украшает собой Площадь Сеньории во Флоренции, а не часовню в каком-нибудь монастыре. Прежде всего, Давид Микеланджело практически не имеет ничего общего с Давидом Библии. И речь идет не только об обрезании…

Библейский Давид, хоть и отказался от доспехов Саула, все-таки не вышел на бой с Голиафом совершенно голым, поэтому и изображать его в таком виде не было никаких оснований (как в случае с Адамом). Хотя, нагота Давида может иметь и аллегорический смысл. Вызывая Голиафа на бой, будущий царь Израиля, восклицает: «ты идешь против меня с мечом и копьем и щитом, а я иду против тебя во имя Господа Саваофа» (1Сам 17:45). Уж не является ли нагота символом отречения от всего земного – материального, символом полного – абсолютного упования на Бога? Конечно – все это только мои домыслы, интересно, что хотел сказать своим изваянием сам Микеланджело?

Думаю, что это не секрет. Намерение художника в принципе понятно – создать новый «христианский» эталон мужской красоты в противовес древнегреческому Аполлону, как например Самсон стал символом богатырской силы, придя на замену Гераклу. Поэтому был избран хоть и не совсем христианский, но все-таки – библейский персонаж.

Но почему из множества библейских героев был выбран именно Давид?

«Давид» Донателло

Библия, кратко, но красноречиво, передает нам описание внешности Давида в годы его молодости, а именно, что «он был белокур, с красивыми глазами и приятным лицом» (1Сам 16:12). Ну, как же не раздеть такого милого юношу!

Впрочем, есть в биографии Давида еще один интересный эпизод, который невозможно не вспомнить в связи с нынешней темой.

Речь идет о процессии внесения Ковчега Завета в Иерусалим, которою устроил Давид уже, будучи царем. Во время этой процессии, как повествует Писание «Давид скакал из всей силы пред Господом» будучи одет только в «льняной эфод» (2Сам 6:14) - прямо скажем - не самая лучшая одежда для прикрытия наготы. Видимо, эта харизматическая пляска выглядела довольно-таки эротично, потому, что жена Давида – Мелхола упрекнула его следующими словами: «как отличился сегодня царь Израилев, обнажившись сегодня пред глазами рабынь и рабов своих, как обнажается какой-нибудь пустой человек!» (2Сам 6:20). В ответ Давид сказал довольно смелую фразу, к которой должны бы были прислушаться всякого рода блюстители соблюдения скромности в сакральных местах: «пред Господом играть и плясать буду!» (2Сам 6:21). Пред Господом можем творить самые безумные вещи, если они исходят из глубины нашего сердца, рождены самыми искренними чувствами. Пред Господом можем не бояться и обнажиться, не обращая внимания на то, что подумают об этом «рабы и рабыни», а уж, тем более – что скажет какая-то там Мелхола.

Окончание: Новый Адам

Красота, побеждающая смерть

2010-10-23T07:18:00.003+03:00

(о сакральной эротике 4)

Никогда не поверю в то, что большинство мастеров эпохи Ренессанса имели гомосексуальные склонности (в те не толерантные к сексуальным меньшинствам времена за такие склонности можно было легко расстаться с жизнью). Однако они прекрасно понимали, что красота мужского обнаженного тела достойна восхищения ничуть не меньше женского. Но кто, кроме Адама мог претендовать на титул «великого эротического короля»?

В истории христианского Запада был, к примеру, один святой, который не боялся публично обнажаться – Франциск Ассизский. Вспомнить хотя бы его спектакулярный уход из дома – «в чем мать родила».

Но нагота для Франциска не имела ничего общего с эротизмом, она была для него символом абсолютной бедности, которую он проповедовал и к которой стремился. Как бы там ни было, я не знаю ни одного изображения этого святого в обнаженном виде. Настоящим секс символом для художников Ренессанса стал другой святой – мученик эпохи Диоклетиана – Себастьян. Существует огромное количество полотен, изображающих израненное стрелами (максимально обнаженное) тело этого святого.

св. Себастьян кисти Пьетро Перуджино

В чем секрет Себастьяна? Почему из огромного списка святых и мучеников живописцы выбрали на роль мужской модели именно его? Конечно, тело римского легионера намного сексуальнее тела иссушенного постами аскета (не имею в виду Франциска), но разве только в этом дело?

Думаю, что ответ сокрыт в истории этого святого. Дело в том, что согласно преданию, приговоренный к расстрелу, он пережил эту экзекуцию. Ни одна стрела не задела жизненно важного органа. Оправившись от ран, Себастьян отдал жизнь за Христа уже другим способом. Наверное, изображая прекрасное тело святого, излучающее мужскую сексуальную энергию, исполненное витальными силами, художники старались передать зрителю послание следующего содержания – ничто не в силах убить красоту, красота побеждает смерть!

св. Себастьян, образ кисти Антонелло да Мессина

И мне, как христианину приятно сознавать, что носителем этого «послания» стал именно христианский святой, а не какой-нибудь античный языческий герой-полубог. Внешняя красота христианина, конечно же, является отображением красоты его души, украшает которую истинная и искренняя вера.

Продолжение: Давид, или эротическая революция Микеланджело

Красота покаяния

2010-10-15T10:09:00.007+03:00

(о сакральной эротике 3)

Наверное, вторым по популярности после Евы архетипом женской красоты в сакральном искусстве является образ Марии Магдалины. Художники видимо посчитали, что они вправе изображать обнаженной бывшую грешницу, которая до своего обращения открывала свою наготу перед многими.

«Мария Магдалина» Грегора Ерхарта (1470 — 1540). Скульптура выполнена в позднеготическом стиле, хотя художник живет и творит в Германии в то время, когда в Италии процветает Ренессанс.

Каким образом появилось всеобщее заблуждение о том, что Мария Магдалина была блудницей?

Во всех четырех Евангелиях присутствует история о Иисусе и некой женщине, которая помазала Его драгоценным миром. Кажется, что все варианты повествуют об одном и том же событии, произошедшем в реальной жизни, но евангелисты по-разному пересказывают эту историю и даже делают из нее разные теологические выводы. У Марка (14:3-9) и Матфея (26:7-13) некая анонимная женщина выливает на голову Иисуса нардовое миро, чем вызывает негодование его учеников из-за пустой траты ценного продукта. Смысл этого помазания – приготовление Иисуса к погребению. Но вот Лука, нарушая синоптическое единство, передает эту историю абсолютно по-другому. Нет сомнений, что это – та самая история: в ней фигурирует алавастровый сосуд и хозяина дома, в котором происходит событие, зовут Симон. Но женщина уже не совсем анонимна – это «грешница» (подразумеваем – блудница), она возливает миро не на голову, а на ноги Иисуса и отирает их своими волосами. Нет и намека на погребение, а теологический смысл истории – прощение грехов тому, кто много возлюбил. Иоанн (11:2 и 12:3) пересказывает эту историю подобным образом: так как у Марка и Матфея речь идет о приготовлении к погребению, но – как у Луки фигурируют ноги Иисуса и волосы женщины. И что самое главное – женщина уже совсем не анонимна – это Мария, сестра Марты и Лазаря из Вифании, которая в христианской традиции совершенно безосновательно отождествлялась с Марией Магдалиной. Соединив эти версии воедино, получаем вывод – Мария Магдалина и была той самой грешницей. Вот еще один пример мышления по «Диатессарону».

«Кающаяся Мария Магдалина» кисти Джампетрино. На образе видим алавастровый сосуд с миром – на православных иконах также присутствует этот элемент, отождествляющий Магдалину с известной из Евангелия грешницей, но каноны восточной иконографии не могли позволить обнажить святую.

Как бы там ни было, образ кающейся Магдалины, созданный живописцами не обязательно отождествлять именно с евангельской Магдалиной. Можно и, наверное, нужно признать его архетипом кающейся грешницы вообще.

Широко известен (более или менее эротический) образ Магдалины – кающейся грешницы, на котором присутствует один очень важный элемент – человеческий череп (например, на полотнах Николя Шаперона или Гвидо Каньяччи ).

Этот элемент – символ смерти, входит в резкий контраст с живым, цветущим и прекрасным телом Магдалины. Становится ясно, что именно размышления о смерти, о скоротечности существования являются причиной ее обращения и покаяния. Это так же предупреждение всем грешницам, которые когда-либо будут созерцать этот образ: «сейчас ты, девочка, молода и красива и думаешь, что будешь всю жизнь веселиться, совращая мужчин своими прелестями, но что будет с тобой, когда ты постареешь, а уж тем более, когда умрешь – с чем ты предстанешь перед Всевышним?» Одним словом - memento mori!

«Мария Магдалина в гроте» Жюля Лефевра (1834-1911) - наверное, самый откровенный образ святой, но это уже не сакральная, а салонная эротика.

Но если череп на картине отсутствует, теология образа меняется радикально. Противостояния жизни и смерти уже нет – есть одна только жизнь. Магдалина демонстрирует свои цветущие формы не в момент грехопадения, а в момент покаяния – когда она должна была бы стать скромнее. В тоже время ее нагота чиста и невинна – она обнажилась не для совращения. Этому явлению может быть только одно объяснение: нагота кающейся грешницы – это возвращение к первозданной чистоте, к состоянию Евы.

Продолжение: Красота, побеждающая смерть

Преступление и наказание

2010-10-09T09:51:00.012+03:00

(о сакральной эротике 2)

«Адам и Ева» кисти Лукаса Кранаха Старшего

Излюбленными моделями для экспозиции обнаженного тела (как женского, так и мужского) были, конечно, Адам и Ева. Ничто не мешало художникам изображать обнаженными тех, о ком сама Библия говорит, что они «были наги и не стыдились» (Быт 2:25). Наиболее распространенный сюжет: Адам и Ева в Эдемском саду, еще перед грехопадением (при сотворении или в момент искушения) – именно этот отрезок времени еще позволяет изобразить прародителей полностью обнаженными. Правда – не до конца. Большинство художников, изображая их обнаженные тела, бесспорно – прекрасные, благоухающие первозданной чистотой, упорно избегали открывать взорам зрителя определенные части тела (но, даже прикрывая чем-либо их интимные места, они все-таки старались при этом показать максимум обнаженного тела). Конечно, понимаем, что эта стыдливость исходит не от самих прародителей, а от художников, старающихся сохранить определенные рамки приличия, принятые в нашем мире – мире после грехопадения. Как бы там ни было, послание, заложенное в подобных образах, говорит о главном: тело создано Богом, оно прекрасно в своей наготе и не следует его стыдиться. Адам и Ева выглядят обнаженными очень естественно, непринужденно, свободно. Они счастливы. Зритель, созерцающий их прекрасные образы, должен, наверное, чувствовать, прежде всего, тоску по утерянному раю – миру в котором он мог бы быть таким же счастливым и так же без стыда и стеснения, не поглядывая в замочную скважину, мог бы наслаждаться созерцанием красоты тела другого человека.

Мазаччо «Изгнание из рая»

Совсем по-другому выглядят прародители в сцене «изгнания из рая». Даже если они все еще обнажены – созерцание их наготы уже не доставляет никакого эстетического удовольствия. Их вид вызывает сожаление.

Начало человеческой истории перекликается с ее концом. Образы, представляющие Страшный Суд, также изобилуют обнаженными телами. Это логически обосновано – воскресает плоть, а не одежда, так что, услышав трубный зов, мертвые должны выйти из могил обнаженными. И так же как в случае с Адамом и Евой, эротизм их наготы – различен. Спасенные, возвращаясь к первозданной невинности, с достоинством восходят в райские чертоги, где облачаются в одеяния бессмертия,

левая створка триптиха Ганса Мемлинга

в то время как осужденные отправляются прямиком в ад. Их скорченные от боли фигуры пробуждают страх. Крик отчаяния вырывается не только из их раскрытых ртов – кричат все их тела. Нагота, истязаемая болью, совсем не эротична, а страдания обнаженного тела вызывает в зрителе намного больший ужас, чем страдания тела облаченного в одежду.

фрагмент «Страшного суда» Рогира ван дер Вейдена

Нагота может вызывать как восхищение, так и отвращение. Но речь идет не о физическом уродстве, которое само по себе не эротично – внешность символически отображает внутренний мир человека (ведь мы имеем дело не с реалистическим искусством).

Тайна обнаженного тела раскрывается как в сфере sacrum так и profanum, разделяет же эти сферы – грех. Нагота может быть не только чистой и невинной, но и священной, но стоит только перейти границу, как святость превращается в turpitudo – срам.

Продолжение: Красота покаяния

О сакральной эротике

2010-09-17T14:49:00.008+03:00

Искусство как таковое во многих аспектах является отражением нравов и обычаев, существующих в данном обществе в данный период времени. Сакральное искусство – не только отражает нравы и обычаи, существующие в религиозном обществе, но и раскрывает наиболее глубинные, наиболее интимные сферы человеческой души. Сакральный образ, это не то, что человек желает повесить на стену в своем доме, для чисто эстетического удовольствия, но то – что должно украшать стены храмов, что должно возбуждать в человеке религиозные чувства, то перед чем он может склонить колени в молитве. Каким образом эротические элементы появились в сакральном искусстве, и какие чувства должны они возбуждать в верующем человеке?

Сакральная эротика как явление могло появиться исключительно в искусстве христианского Запада, не стиснутого жесткими иконографическими канонами, как на Востоке. Это обстоятельство позволило художникам и скульпторам не обуздывать свою творческую фантазию.

Культ здорового красивого тела, которым было проникнуто сакральное искусство античного язычества, скорее должен был вызывать отвращение у христиан первых веков. Зарождающееся христианское искусство, как и вероучение, выступало в радикальной оппозиции ко всему языческому: истинная вера против идолопоклонства, скромность против распущенности нравов и эротики в искусстве – как главного выразителя этих нравов. Должно было пройти несколько веков, прежде чем христиане открыли для себя красоту человеческого тела и взглянули на нее уже не как на то, чего следует стыдиться, а как действительно на нечто священное. Первые признаки эротики в сакральном искусстве находим в живописи и скульптуре готического стиля, хотя апогеем такого искусства (как впрочем, и искусства вообще), конечно, следует признать эпоху Возрождения.

«Мадонна» Жана Фуке (1420 -1481)

Конечно, голый Младенец в яслях или на руках Богородицы – не в счет. Но вот обнаженная грудь самой Богородицы – это уже настоящая революция в сакральном искусстве. Мы можем только попробовать представить себе, какую моральную дилемму, какие духовные борения испытывал художник, который впервые в христианской истории отважился обнажить грудь Богородицы.

Прототипом всех западных «Мадонн с Младенцами» является византийская икона Галактотрафуса (Млекопитательница) - но этот образ абсолютно лишен какого бы то ни было эротизма. Только настоящее восхищение красотой обнаженного тела и техника живописи мастеров эпохи Возрождения позволила мастерам этого периода не только изобразить наготу, но – изобразить ее красиво – эротично.

Конечно, мастера Ренессанса не были ограничены исключительно христианской религиозной тематикой. Они могли бы расточать свои таланты на воспевание прелестей все тех же языческих персонажей, как они впрочем, и делали: вспомним хотя бы «Венеру» Боттичелли; или оттачивать свое мастерство, изображая религиозно нейтральные сюжеты, как например Микеланджело своих «рабов». Однако им хотелось обнажить именно христианскую сферу sacrum – открыть наготу либо библейских персонажей, либо христианских святых.

Продолжение: Преступление и наказание

Диатессарон – грех против Евангелия

2010-08-21T19:58:00.001+03:00

О том, что представлял собою этот самый «Диатессарон» любопытный читатель может узнать из Предисловия к Толкованию на него. Даже настоятельно советую прочитать это Предисловие, чтобы избежать непонимания сути нижеизложенного. Хотя речь ниже пойдет не о самом Диатессароне – это творение уже давно кануло в Лету, а об идее такового. Идее – объединить четыре Евангелия в единое произведение, которое бы как можно более полно описывало жизнь и деяния Иисуса Христа, избегая всяческих несогласий и противоречий, которые появляются в канонических Евангелиях. Наверняка именно эти противоречия заставили Татиана и Аммония Александрийского взяться за перо, чтобы из четырех, как нам кажется – шатких столпов христианской веры создать один сверхпрочный фундамент.

Вопрос заключается в том, какой именно из четырех вариантов мы выберем для такой основы? Тот, который старше, а значит – ближе к первоисточнику? Или тот, который полнее – т.е. подробнее описывает то или иное событие? Может тот, в котором слова Иисуса более ясны и понятны? Или просто тот вариант, который нам больше нравится – соответствует идеологии, которую мы исповедуем? Конечно, как всякие правоверные христиане мы принимаем все четыре Евангелия, в сознании своем, однако стремимся объединить их в одну картину – панораму, которая бы показывала нам особу нашего Спасителя наиболее приемлемым для нас образом.

За примерами далеко ходить не надо. «Нагорная проповедь» принята христианской традицией именно как «нагорная» т.е. по Матфею, хотя у Луки она не только произнесена «на ровном месте» и построена совершенно по-другому, но, что самое главное – видим в ней немного другой набор «заповедей блаженства». Притча «о талантах» принята традицией как притча именно о талантах, а не «о минах», как у Луки, хотя разница касается не только денежных единиц и их количества (а это тоже важно для понимания ее смысла), версия Луки более запутана – переплетается с историей о получении царства. Диатессарон находится в нашей голове, поскольку из двух, трех или всех четырех вариантов мы всегда выбираем один – и на нем строим свое восприятие Учения, не принимая во внимание или даже отвергая другие варианты.

Нужно нам свыкнуться с мыслью, что Евангелия это не «Житие Иисуса Христа», т.е. произведения не агиографические, а теологические, каждое из которых представляет совершенно другой взгляд на особу и учение Основателя христианства. Да, есть в них нестыковки и противоречия – этого не избежать. Обусловлено это не плохой памятью евангелистов или разными источниками информации, обусловлено это – как их личным пониманием Учения, так и религиозным опытом раннехристианских общин в которых и для которых создавались Евангелия. И каждое такое понимание имеет свое уникальное и неповторимое значение, а каждый религиозный опыт – уникальную ценность для нашей веры.

И чтобы постичь сокровенный смысл Евангелия, мы не должны пытаться ликвидировать противоречия, а принять и осознать каждый вариант в отдельности. Не для того, чтоб выбрать тот, который нам больше по вкусу, а для того чтобы принять все четыре варианта и на них – на всех четырех столпах строить свое личное восприятие веры.

Святой Ириней Лионский не только обвинил в ереси Татиана – создателя Диатессарона, он еще, если так можно выразиться, создал «теорию четырех Евангелий»: «Об устроении нашего спасения – пишет Ириней, - мы узнали не чрез кого другого, а чрез тех, чрез которых дошло к нам Евангелие, которое они тогда проповедовали (устно), потом же, по воле Божией, предали нам в Писаниях, как будущее основание и столп нашей Веры» (Против Ересей III, 1,1); и далее: «Невозможно, чтобы Евангелий было числом больше или меньше, чем их есть. Ибо, так как четыре страны света, в котором мы живем, и четыре главных ветра, и так как Церковь рассеяна по всей земле, а столп и утверждение Церкви есть Евангелие и Дух жизни, то надлежит ей иметь четыре столпа, отовсюду веющих нетлением и оживляющих людей. Из этого ясно, что устрояющее все Слово, восседающее на Херувимах и все содержащее, открывшись человекам, дало нам Евангелие в четырех видах, но проникнутое одним Духом» (III, 11,8).

О любви

2010-08-09T12:15:00.004+03:00

Любовь это такая игра, в которой выигравшему достается смерть. Проигрывайте всегда, д’Артаньян…

Эталоном настоящей возвышенной любви – безумной страсти, готовой на любые жертвы, презирающей любые препятствия и преодолевающей любые трудности, в западноевропейской цивилизации по праву считается воспетая Шекспиром история Ромео и Джульетты. Конечно, эта история оканчивается трагически. Но отсутствие счастливого конца никогда не останавливало сотни или даже тысячи молодых романтиков, жаждущих испытать те же чувства, пережить ту же страсть и если надо – также погибнуть во имя любви. Вот подобие любви и веры: любовь, как и вера, охотно принимает на своем алтаре человеческие жертвы.

Однако расстаться с жизнью, в возрасте, в котором еще не научился ценить эту самую жизнь – дело не хитрое. Как бы выглядела жизнь шекспировских персонажей в среднем возрасте, не говоря уже о старости, если бы их история окончилась хэппи эндом – то есть свадьбой? Поэтому намного более возвышенным примером настоящей любви можно считать историю Абеляра и Элоизы. Герои этой истории: молодой перспективный и многообещающий философ и юная, но совсем не глупая племянница каноника, жаждущая получать от своего учителя не только знания, но и любовное наслаждение. В этой истории есть все: вспыхнувшая страсть, интрига, спланированный побег, тайное венчание. Но влюбленным так и не довелось наслаждаться друг другом до конца своих дней. Элоиза отказывается от брака и спокойной семейной жизни – жертвует семейным счастьем, заветной мечтой каждой женщины, ради свободы своего возлюбленного (увы, чтобы заниматься любимым делом – Абеляр должен был оставаться неженатым). Месть разгневанного опекуна Элоизы не заставила себя долго ждать. Абеляр лишился своего мужского достоинства, и был вынужден искать приют в монашеской обители, лишившись какой бы то ни было иной жизненной перспективы. Жили они еще долго, но совсем не счастливо – оба в разных монастырях, пережив множество трудностей и испытаний. Единство они обрели лишь после смерти – были похоронены в одной могиле, и искренне надеемся на то, что также вместе обрели вечный покой в Небе.

Гробница Абеляра и Элоизы

Сохранили ли они до конца свою любовь? Наверное, да – по крайней мере, об этом свидетельствуют дошедшие до нас письма.

А какой эталон любви предлагает влюбленным Христианство? Да никакой! Если любовная страсть рассматривается исключительно как грех, то во взаимоотношениях мужчин и женщин нет места на приключение, на безрассудство. Прыгнуть с головою в омут, сделать шаг в пропасть, не думая о последствиях – это не для верующего человека. Единственное, что предлагает влюбленным наша религия – крепкие семейные узы, в которых нет места на романтические отношения, в которых секс рассматривается исключительно, как «супружеская обязанность», направленная преимущественно или даже исключительно на прокреацию. Крепость этих семейных уз поддерживается определенными ролями, которые супруги обязаны играть: мужчина – верный муж и заботливый отец, который приносит в дом зарплату – одним словом – кормилец, женщина – любящая жена и добрая мать, хранительница семейного очага – в общем – домашняя курица. Неужели все женщины натурально мечтают именно о такой жизни? Я далеко не воинствующая феминистка, но должен согласиться, что такую роль для женщины определило патриархальное общество, интересы которого долго и упорно защищала Церковь.

Неужели в христианстве нет места на настоящее любовное безумие? Неужели история Абеляра и Элоизы, с точки зрения верующего человека, не достойна восхищения?

О подобии веры и любви я уже говорил… вот еще одно подобие – вера это тоже безумие. Петр выходит из лодки и делает несколько шагов по воде, хотя прекрасно знает, что это – вопреки всякому здравому смыслу, и когда здравый смысл берет верх – тонет. И только такая вера – безумная, не подчиняющаяся законам логики, способна творить чудеса: передвигать горы и осушать моря. И только такая безумная любовь может дать счастье, пусть короткое, но настоящее.

Еще одна заповедь?

2010-06-21T10:19:00.002+03:00

Каждый, кто читал Евангелие, наверняка прекрасно знает историю о встречи Иисуса с неким богатым человеком, который отошел от Него опечаленным, потому как не захотел по совету Иисуса расстаться со своими богатствами. Евангелисты передают эту историю по-разному – даже не знаем, кем был этот богатый человек: у Марка это просто «некто» (10:17), Матфей, повторяя за Марком (19:14), добавляет, что этот «некто» все-таки был «юноша» (19:20), а Лука считает, что это был «некто из начальствующих» (18:18).

Перед тем, как изречь свою крылатую фразу о верблюде и игольном ушке, Иисус интересуется, насколько хорошо его собеседник знает и соблюдает заповеди. Конечно, Он перечисляет не весь Декалог: не упоминает заповедей о служении Единому Богу, о кумирах и о субботнем дне, а только т.н. «нравственные заповеди»: не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, почитай отца твоего и мать. И вот, среди этого списка, в Евангелии от Марка, находим еще одну заповедь, которой нет в известных нам версиях Декалога: «не обижай» (Мк 10:19). Матфей (19:18-19) и Лука (18:20), повторяя эту историю вслед за Марком (согласно теории Двух Источников), поспешили убрать эту заповедь из своих списков – видимо посчитали, что Марк ошибся. А зря.

Ошибся ли Марк, или Иисус действительно считал эту заповедь равноценной Десяти? Как бы там ни было, а заповедь эта в разных формах появляется в Законе Моисеевом, по крайней мере трижды: «пришельца не обижай: вы знаете душу пришельца, потому что сами были пришельцами в земле Египетской» (Исх 23:9), «не обижай ближнего твоего и не грабительствуй» (Левит 19:13), «Не обижай наемника, бедного и нищего, из братьев твоих или из пришельцев твоих, которые в земле твоей, в жилищах твоих» (Втор 24:14).

Концентрируясь только на Десяти Заповедях, да еще споря о разных их версиях, мы упускаем множество других «ценных указаний» Бога, соблюдение которых безусловно помогло бы нам быть более добродетельными.

«Духовное совершенство» Валентина

2010-06-17T09:14:00.002+03:00

(секс и христианство 5)

Среди многочисленных религиозно-философских течений первых веков христианства особое внимание следует уделить гностицизму. Конечно, как явление, гностицизм не был чем-то однородным. В отличие от Апостольской Церкви, которая во всех концах мира исповедовала единое учение, каждый из учителей гностицизма – разрабатывал собственную гениальную концепцию. Среди этой разномастной компании, особенное место занимает Валентин и его школа. Главный антагонист Валентина - св. Ириней Лионский, называл его «сокращением (рекапитуляцией) всех еретиков», и поэтому тот «кто опровергает, как должно их (валентиниан), тот опровергает всех лжеучителей, и кто поражает их, поражает всякую ересь» (предисловие к четвертой книге «Против ересей», 2).

Воззрения Валентина касательно сексуальности были тесно связанны с его воззрениями на материальный мир вообще. Вселенная вовсе не является творением Доброго Бога, а плодом страсти падшего Эона – изначальной ошибкой. Поэтому наш мир далек от совершенства – в нем действуют определенные деструктивные силы. Хаос – является его неотъемлемой составляющей. И речь идет вовсе не о моральном зле, присущем падшему человеку, речь идет о стихиях самой природы, силах саморазрушения присущим материи из которой этот мир состоит. Бушующие в мире стихии – главный признак несовершенства мира, в отличие от мира совершенного – «Плеромы» - идеальной духовной божественной «Полноты». Хотя, нужно признать, что эта Полнота не так уж идеальна, если позволила «пасть» одному из своих Эонов. Не знаю, как Валентин объяснил это несоответствие в своей концепции.

В человеке, который является воистину микрокосмом – отражением мира в котором он существует, также бушуют необузданные стихии, разрушающие его естество. Главной такой стихией – настоящим торнадо, способным не только помутить рассудок или возмутить дух, но и полностью уничтожить человека, является как раз сексуальное влечение.

Впрочем, человеческая порода, согласно Валентину – подразделяется на три вида. О людях «телесных» (материальных, плотских или перстных) и говорить не стоит – этот род по природе своей предназначен исключительно для уничтожения в вечном пламени вместе со всем материальным миром. Люди «душевные» имеют шанс на спасение, если научатся обуздывать свои эмоции и направлять их в правильное русло (таким людям, Валентин, принимая во внимание их природную слабость, разрешал жениться). И наконец, самыми совершенными во всех отношениях были люди «духовные» - люди, которые не просто научились обуздывать страсти – но те, кои этим страстям вообще не были подвержены – только такие люди были способны воспринять сокровенный спасительный Гнозис. Нужно полагать, что именно отсутствие этих самых страстей и было главным отличием «духовных» от всех других, низших пород homo sapiens. Каким образом «духовным» гностикам удавалось сохранять бесстрастие на практике (если они конечно небыли импотентами или евнухами) – неизвестно, но есть мнение, что именно они разработали определенную психосоматическую систему «преобразования» сексуальной энергии в духовную, воспринятую впоследствии христианскими монахами.

Ранее, в своем скромном, хотя и многосерийном исследовании «о монашестве», я пытался найти ту теологическую идею, ради которой мужчины и женщины разных времен решались отказаться от натуральной для человека супружеской жизни, посвящая себя одиночеству. Анализируя евангельские цитаты, вдохновившие св. Антония – патриарха христианского монашества, уйти в пустыню, я пришел к выводу, что вовсе не какое бы то ни было отвращение к сексу или негативное отношение к семейной жизни стали причиной его решения. Евангельское совершенство, к которому стремился Антоний – это не безбрачный образ жизни как таковой, а желание отречься от всего земного по примеру мучеников, также отрекшихся от всего, в готовности в любую минуту отдать жизнь за Христа.

Однако менталитет славных последователей Антония за годы и века их существования мог измениться. Изменился мир – изменились приоритеты их жизни, и среди обломков уже давно поверженного в прах гностицизма, они нашли и присвоили себе очень важный элемент – настоящее «сокровище». Нет, это не духовная «гимнастика» позволяющая подавить эрекцию, впрочем, и она пригодилась. Это - тщеславие, сознание собственного «совершенства», своей воистину «духовной» природы, которая дает право возвышаться над другими людьми. А этим самым «другим людям» – далеким от идеала, оставляет единственную возможность - сознавать свою слабость и греховность.

Продолжение: Воин духа

А может, стоит «воздержаться»?

2010-06-01T09:10:00.010+03:00

(секс и христианство 4)

В Первом Послании к Тимофею, Павел (или во всяком случае «автор») пророчит появление «в последние времена» неких «лжесловесников, сожженных в совести своей», которые «внимая духам обольстителям и учениям бесовским» будут запрещать «вступать в брак и употреблять в пищу то, что Бог сотворил» (1Тим 4:1-3). Таковые «лжесловестники» появились вовсе не в «последние времена», а уже в раннехристианской Церкви. Их называли «энкратиты» - что значит «воздерживающиеся». Краткую (энциклопедическую) информацию о них можно найти в сети, например: на сайте Московской Патриархии, я же сосредоточу внимание на их вероучении, ибо они были первыми, кто не просто проповедовал безбрачие, но и теологически обосновал свое отвращение к сексу.

Первый и главный тезис энкратитов, безоговорочно очерняющий сексуальные отношения в самой их сути, гласит, что таковым отношениям научил первых людей (Адама и Еву) ни кто иной, как змей-искуситель. Хотя нужно признать, что этот змей не рассматривался ими как воплощение сатаны, а просто как представитель животного мира, как собственно и говорит о нем Библия: «змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог» (Быт 3:1). Поэтому и секс – это вовсе не демоническая страсть, а просто низменное удовлетворение «животных» инстинктов. Честно говоря, ума не приложу, каким образом первые люди могли научиться этому именно у змей (я не зоолог и не знаю, как это делают змеи). Лучшими учителями для людей были бы кошки или собаки, а уж кролики могли бы давать мастер-классы. Видимо энкратитов не смущало это обстоятельство, как и заповедь Бога «плодитесь и размножайтесь», данная еще перед грехопадением (Быт 1:28). Или может быть, таковое размножение должно было происходить посредством девственного зачатия? Впрочем, перед грехопадением, когда люди должны были жить вечно, проблема продолжения рода не стояла так остро. Первые люди могли наслаждаться своей вечностью вдвоем, не делясь этим наслаждением со своими потомками. Возможно, однако, что именно секс и стал причиной грехопадения – «запретный плод» это только символ. Змей научил людей животному удовлетворению и люди, поддавшись ему, утратили свою сугубо человеческую «духовную» энергию, позволявшую им жить вечно, при условии сохранения целомудрия (эта тема уже затрагивалась в статье Закон сохранения энергии). Так или иначе, а после грехопадения секс стал жизненной необходимостью – но опять-таки – исключительно для продолжения рода, но уж никак не для удовольствия.

На этом история не оканчивается. Второй тезис энкратитов непосредственно связан с приходом Христа. Дело в том, что Христос искупил первородный грех и вернул нам утраченный дар вечной жизни. А это значит, что потребность в сексе для продолжения рода отпала. Христиане больше не должны заниматься этим постыдным делом, что бы снова не утратить вновь обретенную вечность. А о передачи жизни грядущим поколениям можно не переживать – даже если Второе Пришествие произойдет не так быстро как хотелось бы, после воскресения мертвых обновленную землю и так уже будет кому населить.

Энкратиты канули в Лету, нужно полагать – умерли своей смертью. Хотя их учения осуждали Отцы Церкви, ни один Вселенский Собор, официально не объявил их науку еретической. А это значит, что те или иные мысли, в той или иной форме могли просочиться в христианскую традицию и быть восприняты теми, кто в духовности своей разделял их убеждения.

Источник инспирации (и информации об учении энкратитов): Peter Brown, The Body and Society. Men, Women and Sexual Renunciation in Early Christianity (Columbia University, 1988).

Продолжение: «Духовное совершенство» Валентина

Особое мнение Апостола Народов

2010-05-24T09:30:00.004+03:00

(секс и христианство 3)

Ранее, в статье «апология св. Павла», я предпринимал попытку развеять миф о «платонизме» (антагонизме души и тела), который якобы выступает в посланиях Апостола. Еще ранее, здесь и здесь, я выразил свое недовольство этим самым «платонизмом», тлетворному влиянию которого, на протяжении веков поддавалась христианская духовность. Этот «не платонический» ключ к пониманию воззрений Павла очень важен для нас, поскольку именно он определяет правильную интерпретацию интересующей нас темы. Если секс – ненавистное «дело плоти», которое противно духу, то воистину именно учение Павла следует признать источником христианского отвращения к сексу. Но это не так.

Некоторую трудность в исследовании литературного наследия Апостола составляет тот факт, что, по мнению большинства современных специалистов в этой области, далеко не все послания, которые христианская традиция приписывает Павлу, действительно принадлежит его перу. Более поздние послания (среди них: к Эфесянам, к Тимофею и к Титу), написанные правдоподобно учениками Апостола – смягчают его оригинальный радикализм. С этим мнением спорить не стану, но не могу до конца согласится с причиной такого «смягчения». В цикле статей «о монашестве», я уже посвящал скромное и, признаю – весьма поверхностное исследование воззрений Павла, как «апостола безбрачия». В нем также прозвучала мысль (именно она выдается за главную причину радикализма в отношении безбрачия), что Павел, как и многие христиане его времени, ожидал близкого Второго Пришествия Христа. И действительно, если уже завтра небо должно упасть на землю – не только создание семьи, но и любая деятельность, кроме заботы о спасении не имеет никакого смысла. По крайней мере, именно эту мысль, как нам кажется, выражают слова: «я вам сказываю, братия: время уже коротко, так что имеющие жен должны быть, как не имеющие» (1Кор 7:29 – одно из немногих посланий Павла, аутентичность которого не вызывает сомнений). В более же поздних посланиях, видя, что конец света так и не наступает, автор уже не призывает к безбрачию, но к крепким семейным узам, в том числе (или даже, прежде всего) для иерархов Церкви (см.: Эф 5:22-33; 1Тим 3:2,12; Тит 1:6), а также увещевает стариц, чтоб «вразумляли молодых любить мужей» (Тит 2:3-4). Интересная версия, но – не единственная возможная.

Верил ли Павел в столь быстрое Второе Пришествие? Не знаю насколько «поздним» является Второе Послание к Фессалоникийцам, но именно в нем Павел призывает не спешить с такими выводами: «молим вас, братия, о пришествии Господа нашего Иисуса Христа и нашем собрании к Нему, не спешить колебаться умом и смущаться ни от духа, ни от слова, ни от послания, как бы нами посланного, будто уже наступает день Христов» (2Фесс 2:1-2).

Говоря «время уже коротко», Павел мог иметь в виду время собственной жизни. Знаем, что жизнь первых христиан, а прежде всего самих апостолов была переполнена опасностями, которые и сам Павел старательно перечисляет в 2Кор 11: 22-27. Христианин, решившийся создавать семью в таких условиях, рисковал очень быстро оставить жену вдовою, а детей – сиротами. Кто знает, может именно это означают загадочные «скорби по плоти», о которых говорит Павел (1Кор 7:28). Не могу согласиться с тем, что он имеет в виду некие искушения сексуального характера, которые якобы поджидали женатых людей (как ранее предлагал кто-то из моих комментаторов). Во времена, когда христиан «умерщвляли всякий день, считая их за овец, обреченных на заклание» (ср. Рим 8:36), были более возвышенные способы засвидетельствовать свою верность Христу, чем борьба с вожделением.

Как бы там ни было – обе причины отказа от супружества ни в коем случае не связаны с отвращением к сексу, как к чему-то противному вере, или препятствующему в достижении святости. Человек, желающий полностью посвятить себя служению Господу просто не может позволить себе «заботиться о мирском, как угодить жене» (1Кор 7:33). Павел – реалист, воспитанный на сексуальной этике Ветхого Завета, и прекрасно сознает, что далеко не каждый готов на такое отречение. Причина тому – вовсе не жажда романтических воздыханий и не желание оставить после себя потомство, а банальное сексуальное влечение. Именно сексуальное влечение, а не деторождение, Павел считает главным поводом для вступления в брак: «лучше вступить в брак, нежели разжигаться» (1Кор 7:9), а уже женатым советует: «не уклоняйтесь друг от друга, разве по согласию, на время, для упражнения в посте и молитве, а потом опять будьте вместе, чтобы не искушал вас сатана невоздержанием вашим» (1Кор 7:5).

Павел отказывается от брака сознательно и добровольно, желая полностью посвятить себя апостольству, однако это совсем не значит, что сердце его никогда не переполняла тоска, вызванная желанием такого рода отношений. «Тоска» говорю – не «сатанинское искушение невоздержанием» (что бы это ни значило). Разве не тоскою и «белой завистью» к соратникам по служению исполнены его слова: «или не имеем власти иметь спутницею сестру жену, как и прочие Апостолы, и братья Господни, и Кифа?» (1Кор 9:5). И нет никаких свидетельств того, что он считал такую тоску греховной.

В письменах Павла остается еще много нераскрытых загадок. Одна из них – пресловутое «жало в плоть, ангел сатаны» данное по его собственным словам для того, чтобы «удручать меня, чтобы я не превозносился» (2Кор 12:7). Некоторые комментаторы полагают, что речь идет о чрезмерной сексуальной возбудимости Апостола, которая мешала ему достичь духовного равновесия. Если это действительно так, то слова «ангел сатаны» - это довольно серьезное обвинение в адрес вышеупомянутой возбудимости. Думаю, однако, что в жизни Апостола, полной опасностей и приключений, в его разуме, занятом действительно серьезными теологическими проблемами, вряд ли было время и место на глубокую рефлексию над натуральными процессами, происходящими в его организме. С таким же успехом, этим «жалом» могла быть и банальная изжога, припоминавшая Павлу, что он по природе своей не ангел и «возношение до третьего неба» не является нормальным для него занятием.

Надеюсь, мы еще не раз вернемся к духовному наследию Апостола, и касательно затронутой здесь темы - включительно. Ныне же, не найдя в его творениях никаких «корней отвращения к сексу», позвольте остановиться на достигнутом.

Продолжение: А может, стоит «воздержаться»?

Секс в Библии

2010-05-15T09:38:00.001+03:00

(секс и христианство 2)

Тема сексуальной этики Ветхого Завета уже не однократно затрагивалась на этом блоге, например, в цикле «пикантные фрагменты Библии». Чтобы не повторяться, отошлю любопытного читателя к таким статьям, как «оправдание Сапфо» или «еще немного о сексе». В статье «не прелюбодействуй», основываясь на параграфах Ветхозаветного Права, я стараюсь объяснить, как именно следует понимать эту заповедь и ее «ужесточение» в Новом Завете. Далеко не каждый половой акт подпадает под определение μοιχεία «прелюбодеяние» (т.е. супружеская неверность) или πορνεία «блуд», в синодальном переводе – «любодеяние» (т.е. проституция). На эту тему смотри также: «оправдание блудницы». В Ветхом Завете между этими определениями существовало значительное различие. Различие это касалось не только стороны правовой – кого и за что наказывать, но и этической. Если неверную жену по закону предавали смерти, услугами проститутки – пользовались, и без особых угрызений совести.

Вспомнить к примеру историю с Иудой (не Искариотом, а одним из двенадцати патриархов). Библейский автор не видит ничего предосудительного в том, что во время «деловой поездки» после долгой дороги, благочестивый патриарх захотел расслабиться в объятьях блудницы, сидевшей у городских ворот. Откуда ему было знать, что нею окажется его овдовевшая невестка Фамарь (Быт 38:6-30). Конечно, в этом грехопадении виден промысел Божий – один из близнецов, родившихся от блуда - Фарес – стал прапрадедом царя Давида. Собираясь наказать Фамарь, Иуда признает и свою вину: и эта вина заключается совсем не в том, что это он оказался виновником ее внебрачной беременности, а в том, что своевременно не отдал ей в мужья своего следующего сына. Странный вообще этот закон - «левират», видимо смысл его заключается не только в том, что б «восстановить семя брату своему», но и в том, чтоб не оставить безутешной вдову. За невыполнение этого закона Бог покарал Онана (Быт 38:8-10), кстати, то, что он делал – это т.н. coitus interruptus (прерванный акт), а совсем не тот процесс, который впоследствии был назван его именем.

Конечно, все эти истории не должны служить нам примером к подражанию. Хоть мы христиане – не маркиониты, и верим в единство Ветхого и Нового Заветов, признаем, однако, что многие параграфы Старого Закона не только потеряли свою актуальность, но и были отменены Христом. Нас не обязывает левират, мы не приемлем полигамию, которой не брезговали Давид и Соломон, прелюбодеяние и любодеяние Христос осуждает в равной степени (Мк 7:21; Мф 15:19), Он запрещает также разводы, которые Моисей разрешил «по жестокосердию» нашему (Мк 10:5; Мф 19:8). Однако, изучая эти примеры, мы погружаемся в атмосферу ветхозаветного общества, для которого секс никогда не был темой табу. О нем говорили без стеснения: что естественно, то не безобразно. Половое влечение само по себе не считали греховным, поэтому и в удовлетворении сексуальных потребностей не видели ничего достойного порицания. Закон о ритуальной чистоте, наравне с прикосновением к трупу, проказой и животными с нераздвоенными копытами, считал «нечистотой» также поллюцию (Левит 15:2) и месячные (15:19), но сексуальные отношения как таковые не подлегали этому закону; мы же, говоря о «чистоте сердец» и подразумевая под этим чистоту сексуальную (целомудрие, как в действиях, так и в мыслях), автоматически клеймим секс как нечто «грязное».

В Ветхом Завете мы не найдем никакого «отвращения к сексу». Осуждая конкретные грехи, связанные с сексом, Писание, не осуждает сам секс. И даже наоборот! Метафорически, именно с интимными отношениями мужчины и женщины сравнивается наше отношение с Богом. Книга «Песни песней Соломона» - это, по сути, сборник древних свадебных гимнов, но эта книга стала частью Божьего Откровения, именно потому, что аллегорически она воспевает любовь Бога к Своему народу. А пророк Исая прямо говорит: «Как юноша сочетается с девою, так сочетаются с тобою Созидающий тебя; и как жених радуется о невесте, так будет радоваться о тебе Бог твой» (62:5), подобно и Павел (его учению я собираюсь посвятить отдельную статью), призывая супругов к взаимной любви, уверяет, что в этой тайне заключена любовь Христа и Церкви (Эф 5:22-33). Поэтому и идолопоклонство – измена Истинному Богу приравнивалось к прелюбодеянию – такую аллегорию с горечью воспел пророк Осия.

Прекрасен и сам термин, которым Библия называет соитие - «познание». Да это и есть познание друг друга – познание не того, как мы выглядим без одежды, а познание всей глубины наших чувств, которые мы раскрываем друг другу.

Продолжение: Особое мнение Апостола Народов

Секс и христианство

2010-05-12T09:48:00.006+03:00

(пролог)

Некоторые дискуссии на эту тему вызванные моими предыдущими статьями, заставили меня попытаться взглянуть на эту проблему глубже. Откуда произрастает христианское отвращение к сексу (или скорее фобия) и как глубоко уходят его корни?

В сатирическом фильме комик-группы Monty Python «Смысл жизни» есть одна интересная сценка: протестант смотрит в окно на соседскую многодетную католическую семью. «Каждый раз как они занимаются сексом, у них рождается ребенок» – с ехидной улыбкой констатирует муж. «О, это также как и у нас, - отвечает жена, - у нас двое детей и мы два раза занимались сексом». Этот, безусловно, шуточный разговор очень точно раскрывает отношения к сексу в различных христианских конфессиях. Жаль, что в этой сценке не присутствовал православный – мы бы наверняка услышали еще один отличный подход к проблеме (или не услышали – православному приличествует молчать)…

Как бы там ни было, практически каждый христианин, к какой бы деноминации он не принадлежал, знает, что секс и все что с ним связано – это плохо. Практически в каждом случае – это грех, для многих – самый страшный и непростительный. Единственно супругам, соединенным священными узами брака, разрешается заниматься этим делом, но и то - исключительно для продолжения рода. Получение же удовольствия от секса – постыдно! Вообще, сексуальных отношений нужно стыдиться, как чего-то достойного порицания. От этой «гадости» стараются уберечь детей, и как можно дольше не посвящать в нее молодежь. Всенародно, или точнее всецерковно порицается всякого рода кино- и видеопродукция на эту тему и даже вполне невинная эротика клеймится как порнография.

Сексуальная революция наконец-то вывела эту тему из списка под грифом «табу», но с другой стороны она призвала к оружию всевозможных блюстителей нравственности, ополчившихся против ненавистной им темы с новой силой.

Христианство и секс – совместимы ли они? Постараюсь ответить на этот вопрос, может быть в нескольких статьях…

Иллюстрация: Сальвадор Дали, «содомское самоудовлетворение невинной девы», слышал также другой вариант названия: «дева, изнасилованная собственной невинностью» - как мне кажется, именно этот вариант очень хорошо отображает духовное состояние многих «моралистов», которые сами не знают с чем и за что они борются.

Продолжение: Секс в Библии

О «разделении» с сожалением…

2010-05-05T09:39:00.002+03:00

Каждый, кто внимательно читал Евангелие, не мог ни обратить внимание на довольно тяжелые слова Иисуса о неком «разделении», которое Он «пришел дать земле». Это разделение вызывает жестокое противостояние сторон, которому подвержены даже ближайшие родственники. Евангелист Лука передает слова Иисуса так: «думаете ли вы, что Я пришел дать мир земле? Нет, говорю вам, но разделение; ибо отныне пятеро в одном доме станут разделяться, трое против двух, и двое против трех: отец будет против сына, и сын против отца; мать против дочери, и дочь против матери; свекровь против невестки своей, и невестка против свекрови своей» (Лк 12:51-53). Подобными словами эта мысль выражена у Матфея: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч, ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее» (Мф 10:34-35). Трагизм ситуации этого внутрисемейного противостояния дополняют слова, прозвучавшие немного ранее: «предаст же брат брата на смерть, и отец - сына; и восстанут дети на родителей, и умертвят их» (Мф 10:21). Поскольку эти слова находятся только в этих двух Евангелиях, можем предположить, что в той или иной форме они находились в источнике «Q»

О каком «разделении» говорит Иисус нетрудно догадаться: если член какой-либо традиционной иудейской или языческой семьи принимал веру во Христа – автоматически становился врагом своим ближайшим родственникам. Это явление можем наблюдать и в наше время, что уж говорить о временах, когда о «толерантности» никто не слышал, когда религиозная принадлежность была основанием единства, как семьи, так и государства в целом. Предупреждая о таком разделении, Иисус дает нам понять, что выбор религии – выбор верности Истине, в иерархии ценностей должен стоять выше каких бы то ни было национальных или семейных уз.

Имеет ли право на существование другая интерпретация этих слов?

Контексты, в которых эти слова использованы обоими Евангелистами заставляют нас задуматься над альтернативной версией их толкования. Матфей, в отличие от Луки, вставляет эти слова в пророческую речь Иисуса о грядущих гонениях. Речь, нужно признать, являющейся компиляцией слов Иисуса, которые в других Евангелиях встречаются совершенно в других контекстах, но ни это главное. Излагая свою версию внутрисемейного противостояния, Матфей оканчивает ее следующим выводом: «и враги человеку - домашние его» (Мф 10:36). Этих слов нет у Луки (а значит и в источнике «Q»), но есть они в другом источнике – в книге пророка Михея, хотя звучат они там совершенно по-другому. Михей с глубоким сожалением произносит: «ибо сын позорит отца, дочь восстает против матери, невестка - против свекрови своей; враги человеку - домашние его» (Мих 7:6). Эти слова являются описанием всеобщей развращенности мира, в котором живет пророк (об этом повествует весь фрагмент книги 7:1-7). Мира, в котором «нет милосердных и справедливых», в котором «все строят ковы, чтобы проливать кровь». Мира, в котором нельзя доверять никому, даже от «лежащей на лоне твоем», нужно «стеречь двери уст своих». Причиной разделения в этом мире является совсем не Истина, а бунт против заповедей Божьих, против устоявшихся традиций, семейных ценностей, такой причиной является людская гордыня, жажда наживы и прочее. Сам пророк, как единственный верный Завету, не желает иметь с этим миром ничего общего: каким бы не был этот мир, «я буду взирать на Господа, уповать на Бога спасения моего: Бог мой услышит меня».

Матфей, вкладывая в уста Иисуса эти слова – фактически цитату из пророческой книги, предлагает нам понимать эти Его слова именно в таком ключе. Христос, таким образом, не просто посылает апостолов в развращенный мир, в котором все убивают друг друга (так как и Бог ранее послал пророка Михея), но Сам является причиной этого противостояния – это Он приносит этот «меч». Если сам Христос имел в виду именно такую трактовку, то наверняка, как и пророк, говорил эти слова с глубоким сожалением, взирая на будущее христианской истории.

Мы, смотря на эту историю в прошлое, должны признать, что вся христианская история – история разделений и противостояний. Христиане не раз убивали друг друга, причем всегда делали это «во имя Христа». И речь идет не только о том, что каждый защищал Истину, понимая ее по-своему. Причины всяких религиозных войн и противостояний всегда были вполне земные – все те же интересы: государственные, национальные, личные. Не исповедание Истины становилось причиной бунта против семейных уз, а как раз наоборот – бунт являлся причиной выбора своей собственной «истины».

Тайна «Чистого» Четверга

2010-04-07T12:08:00.001+03:00

События, описанные в Евангелии от Иоанна, во многих пунктах отличаются от аналогов в синоптических Евангелиях. Одно из таких отличий – событие, свершившееся во время Тайной Вечери. Если Синоптики воспевают установление таинства Евхаристии – таинства Тела и Крови Спасителя, Иоанн, вообще не вспоминая о Евхаристии, описывает совершенное Иисусом омовение ног Своим ученикам (13:1-17). Какое значение имел этот необычный и ритуал?

Размышляя над этим эпизодом и пытаясь постичь его смысл, христианские комментаторы полагали, что речь здесь идет об унижении. Христос, будучи Учителем и Господом, исполняет рабскую работу, давая ученикам пример послушания и служения друг другу. К сожалению, таким пониманием этого события ограничивается христианское воображение. Даже Петр вначале именно так воспринял этот жест, когда сказал: «Господи! Тебе ли умывать мои ноги?». Что ж, это вполне согласуется с евангельским духом: «ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мк 10:45). Есть, однако, в этой истории один элемент, который ставит эту теорию под сомнение.

Обычай омовения ног существовал у многих народов, также на страницах Библии можно найти множество примеров такого действа (см.: Быт 18:4; 19:2; 24:32; 43:24; Суд 19:21; 1 Сам 25:41; 2 Сам 11:8). Этой работой не обязательно занимались рабы. Конечно, если в доме был раб – эта роль отводилась ему, но ее мог исполнить и кто-либо из домашних, чаще же всего путник сам омывал себе ноги. Смысл этого обычая заключался не в унижении кого-либо, а в исполнении элементарного требования гигиены тела и жилища. Но что было действительно обязательно, так это то, что ноги омывали при входе в дом – чтоб не вносить внутрь уличную грязь. Христос же омывает ученикам ноги уже в середине трапезы, когда, казалось бы, нет никакого смысла это делать. Вот и получается, что ключом к пониманию этого действа является не пример рабского служения, а нечто более таинственное – Христос, через омовение ног, хочет ввести Своих учеников в некую иную действительность.

В связи с этим приходят на память другие фрагменты из Ветхого Завета: встреча Моисея с Богом, явившимся ему в неопалимой купине: «и сказал Бог: не подходи сюда; сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая» (Исход 3:5), и практически те же слова услышал Иисус Навин, встретившись с «вождем воинства Господнего» против Иерихона (Ис.Нав 5:15). Нет здесь речи о «омовении» ног, но смысл тот же – очистится от грязной обуви, чтобы предстать пред Тайной с чистыми ногами. Если под этой «грязью» метафорически понимать грязь мира сего, это действо имеет мистическое значение – очищение от грехов или даже от всяческих «земных» привязанностей, как необходимое условие встречи со Всевышним.

После отказа Петра, Иисус говорит: «если не умою тебя, не имеешь части со Мною». Что же еще может означать эта «часть» с Иисусом, как не причастие к тайне Его Смерти и Воскресения, которое осуществляется в таинстве Евхаристии?

И Петр наконец-то понял, о чем идет речь, когда ответил: «Господи! не только ноги мои, но и руки и голову». Петр не просто желает искупаться, но, уразумев слова Иисуса, хочет, чтобы Он совершил над ним ритуал омовения, предписанный священникам. В книге Исход читаем: «Аарона же и сынов его приведи ко входу в скинию собрания и омой их водою» (29:4), и еще: «приведи Аарона и сынов его ко входу в скинию собрания и омой их водою, и облеки Аарона в священные одежды, и помажь его, и освяти его, чтобы он был священником Мне» (40:12-13). Хотя посвящение в священники происходило через помазание (для апостолов «помазание Духом Святым» произошло в день Пятидесятницы), омовение было неотъемлемой частью ритуала – главным «жизненно важным» условием вхождения в скинию собрания: «когда они должны входить в скинию собрания, пусть они омываются водою, чтобы им не умереть; или когда должны приступать к жертвеннику для служения, для жертвоприношения Господу, пусть они омывают руки свои и ноги свои водою, чтобы им не умереть; и будет им это уставом вечным, ему и потомкам его в роды их» (Исх 30: 20-21).

Таким образом, на Тайной Вечери Христос вводит апостолов в Скинию Нерукотворную – омывает их как Моисей Аарона и его сынов, для служения в Его Храме, которым есть Церковь Его.

Еще одно возможное объяснение омовения ног, обращает наше внимание на Священнический кодекс, изложенный в книге Левит (1:9,13; 8:21), который наказывает омывать ноги (и внутренности) жертве приносимой во всесожжение. Всесожжение – «благоухание, приятное Господу» - жертва совершенная, поэтому грязь на ногах (метафора всего земного) не должна стать частью этой жертвы. Сам Господь стал таким жертвоприношением, по словам Павла: «Христос возлюбил нас и предал Себя за нас в приношение и жертву Богу, в благоухание приятное» (Эф 5:2), и такими же жертвами должны стать апостолы и все ученики, и последователи Христовы, в своем служении. Как опять же говорит Павел: «умоляю вас, братия, милосердием Божиим, представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, для разумного служения вашего» (Рим 12:1).

Оправдание Сапфо

2010-03-27T12:27:00.002+02:00

(пикантные фрагменты Библии)

Я далек от мысли оправдания гомосексуализма в любых его проявлениях и совершенно не разделяю убеждений тех (псевдо) христианских идеологов, которые в угоду толерантности к «сексуальным меньшинствам» пытаются исказить Писание так, чтобы сделать это возможным. Например, пытаются подвести гомосексуалистов под заповедь «любите друг друга». Я также не хочу давать никакой личной моральной оценки таким отношениям, соглашаясь с Апостолом в том, что таковые «сами сквернят свои тела» (Рим 1:24). Однако, как «расхититель гробниц», рискуя снова навлечь на себя гнев моралистов, не могу не извлечь на поверхность один пикантный факт – Библия не осуждает лесбийскую любовь.

Единственный фрагмент, в котором такая «любовь» вообще упоминается, приравниваясь к мужской форме гомосексуализма, это – уже выше цитированное Послание к Римлянам. Павел пишет: «женщины их заменили естественное употребление противоестественным; подобно и мужчины, оставив естественное употребление женского пола, разжигались похотью друг на друга, мужчины на мужчинах делая срам и получая в самих себе должное возмездие за свое заблуждение» (Рим 1:26-27). Однако, в устах Павла это скорее не осуждение, а констатация факта. Таковые отношения, хотя и сами по себе являются греховными, являются последствием или скорее карой Божьей за, куда более тяжелый грех – идолопоклонство: «они заменили истину Божию ложью, и поклонялись, и служили твари вместо Творца» (25). Думаю, что современный «расцвет» гомосексуализма тоже является Божьей карой за неверие…

Как бы там ни было, а Закон Моисеев – основа Ветхозаветного Права, безусловно порицая мужскую форму гомосексуализма, совершенно ничего не говорит о женской. Читаем об этом в Книге Левит: «Не ложись с мужчиною, как с женщиною: это мерзость» (Лев 18:22), далее следует наказание за совершенный грех: «если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною, то оба они сделали мерзость: да будут преданы смерти, кровь их на них» (Лев 20:13). Почему нет заповеди для женщин: «не ложись с женщиною как с мужчиною»? Может быть, о женщинах просто забыли и к ним нужно применять эту заповедь аналогично? Но нет, следующий параграф закона, запрещающий зоофилию, женщин вниманием не обделяет: «и ни с каким скотом не ложись, чтоб излить [семя] и оскверниться от него; и женщина не должна становиться пред скотом для совокупления с ним: это гнусно» (Лев 18:23). Не забыты женщины и в санкциях за такое преступление: «кто смесится со скотиною, того предать смерти, и скотину убейте. Если женщина пойдет к какой-нибудь скотине, чтобы совокупиться с нею, то убей женщину и скотину: да будут они преданы смерти, кровь их на них» (Лев 20:15-16). Почему же нет упоминания о женщинах в связи с гомосексуализмом? Может быть, в древнем Израиле не были известны такие отношения? В это трудно поверить, учитывая, что в этой культуре существовали гаремы.

Ответ на этот вопрос как ни странно – прост. Если мы внимательно изучим все библейские тексты, касающиеся сексуальных отношений, то увидим, что все таковые отношения существенным образом связаны с фактом «излияния семени». Этот факт определяет такие отношения, поэтому, какими бы аморальными ни казались отношения лесбиянок – они вообще не могут быть квалифицированы как половой акт.

Сколько весит душа?

2010-03-04T09:47:00.006+02:00

Нет, речь совсем не идет о взвешивании человека до и после смерти. Даже не знаю, какому ненормальному могла придти в голову идея такого сумасбродного эксперимента. Речь идет о метафорическом «взвешивании» души на Страшном Суде. Душа, как верим, не является материальной, а значит, не может иметь никакой массы, но когда речь идет о метафоре, понимаем, что этой «массой» являются определенные (хорошие или плохие) деяния совершенные человеком при жизни.

Фемида поступает со своими подсудимыми справедливо – на одной чаше весов добро, на другой – зло. Что перевесит? Однако этот принцип работает только в том случае, если и добрые и злые поступки имеют одинаковую метафизическую массу. Но так ли это?

Суд Осириса, если верить египетской книге мертвых, предлагает несколько иную меру весов. На одной чаше – человеческое сердце, символизирующее совесть подсудимого, на другой – сама истина – вселенская гармония, являющаяся эталоном всех возможных добродетелей, представленная фигуркой богини Маат. Масса сердца праведника должна быть равной массе эталона. Грехи являются той тяжестью, которая тащит преступника вниз, ну а о том, чтоб быть легче эталона не может быть и речи, поскольку быть справедливее самой справедливости – невозможно. Воззрения древних египтян понятны: тяжелый камень, лежащий на душе – очень хорошая метафора греха, а преступления действительно отягчают совесть.

Метафора весов не чужда и библейской традиции. Так, например, благочестивый Иов, взывая к божественному правосудию, говорит: «пусть взвесят меня на весах правды, и Бог узнает мою непорочность» (Иов 31:6). Но, в отличие от Египта, грехи не придавали подсудимому тяжести, а как раз наоборот. Так Даниил, раскрывая царю Валтасару тайну его видения, говорит: «ты взвешен на весах и найден очень легким» (Дан 5:27). Понимаем, что совсем не грехов недоставало Валтасару для тяжести, а как раз праведности.

Грехи или беззакония в Библии чаще сравниваются с нечистотой, грязной одеждой, иногда, с некой «неровностью», которую нужно изгладить (см. Мих 7:19; Дан 9:24). Если же речь идет об их «весе» - видим, что эти грехи имеют скорее отрицательную массу – являются тем, что делает человека легким: «беззакония наши, как ветер, уносят нас» (Ис 64:6). Подобно и в Новом Завете, Петр и Иуда сравнивают грешников с «безводными облаками, носимыми ветром» (2Петр 2:17; Иуда 1:12).

Поэтому на образах христианских живописцев, представляющих Страшный Суд, праведник на чаше весов перевешивает грешника.

Именно праведность, добрые дела и придают душе нужную для спасения массу. Эту «массу» нельзя понимать в гностическом или платоническом ключе, как тяжелую материю, противопоставляемую невесомому духу. Скорее нужно выбрать ключ метафизический. Масса – это именно то самое нечто, что делает из ничего «что-то» (aliquid – как понятие трансцендентальное), это «что-то» – нечто осязаемое – то, что имеет свойство быть. Именно эта масса праведности и придает душе вес, а значит – ценность.

Впрочем, согласно книге Иезекииля (18:21-28), Божий Суд принимает во внимание не только количество или качество совершенных деяний, но и время их совершения – решает все последний поступок: одно благодеяние может перевесить множество преступлений, а одно беззаконие – развеять в прах массу благодеяний.

Битва за жизнь (сражение второе)

2010-02-24T09:43:00.006+02:00

На этот раз противником борющегося за жизнь человека выступает его собственная человеческая природа. И действительно, если клетки человеческого организма имеют способность регенерироваться (даже нервные клетки), почему все-таки человек стареет и умирает? Раскроют ли современные ученые «код старения»? Смогут ли создать «лекарство от смерти»? А ведь, как известно, такие попытки уже не раз предпринимались в истории.

«Сия процессия радует Господа, Если осуществляется с истинной верой»

начало книги Царя Геракла, которая называется книгой радуги и описывает цвета Камня

Первым, хотя далеко не единственным, кому пришло в голову потрудиться над этой загадкой, был Николас Фламель. Многие наверняка не знают, что это реально историческая личность, а не плод фантазии мадам Роулинг, и кое-какую информацию о нем можно найти не в тайной библиотеке Хогвардса, а хотя бы на Википедии (тем же, кто решится погрузиться в учение Фламеля глубже, а заодно научится делать Философский Камень, лучше посетить, например эту вот страничку).

Еще одной исторической личностью, о бессмертии которого также складывали легенды, был «алхимик» Раймонд Луллий. Согласно легендам он также довольно успешно делал золото, образцы которого (чистейшей пробы) будто бы до сих пор хранятся в музеях Англии.

Однако мы прекрасно понимаем, что все эти легенды о бессмертии вышеупомянутых гениев – позднейшие выдумки их неудачливых последователей – псевдо-алхимиков – «продавцов бессмертия», вроде Казановы или графа Калиостро. Каждый серьезный алхимик прекрасно знает, что Философский Камень, хотя в действительности и является «эликсиром жизни» - совершенным лекарством, может продлить жизнь только до границ установленных Творцом.

И хотя бессмертие вкусивших «эликсир жизни» только легендарно, нельзя с уверенностью сказать, что это эпическое сражение в битве за жизнь было проиграно. Алхимики действительно добились бессмертия, но совсем не такого, каким его представляет толпа. Уж кто-кто, а они прекрасно понимали, что подлинной вечной жизни не может достичь тот, кто возлагает свои надежды исключительно на этот мир. Поэтому и настоящим «эликсиром жизни» может быть только истинная вера. Но вера, не замыкающаяся только лишь на ценностях религиозного характера, а указующая путь к открытию тайн бытия и познанию глубин мироздания.

Теория струн

2010-02-17T09:41:00.002+02:00

Одним прекрасным летним теплым вечерком, две тысячи шестьсот лет назад, некий древний грек взглянул на звездное небо, но (впервые) не просто с восхищением, а с желанием постичь разумом наблюдаемые там явления. С тех пор ученые мужи всех времен и народов пытаются открыть и описать те законы, которые правят мирозданием. Физика как наука развивалась и изменялась, новые теории опровергали устаревшие, и каждое открытие заставляло человечество по-новому взглянуть на окружающий мир. Кто-то искал в этом мире «место для Бога» и не находил его, а кто-то, поражаясь масштабами мироздания, в смирении прославлял величие его Творца.

На нынешний день всю окружающую нас действительность описывают две теории: теория относительности и квантовая механика. Проблема в том, что существуют между ними некоторые несоответствия, не позволяющие соединить их в единую теорию. Создание «теории всего» - вот задание, поставленное перед сегодняшним ученым миром. И ученый мир не сидит на месте – существуют уже две гипотезы, претендующие на право именоваться этой теорией: петлевая квантовая гравитация и теория струн.

Да простят меня настоящие физики! На самом деле мои познания в этой науке близки к абсолютному нулю. Вышеизложенную информацию я зачерпнул из сериала «Теория Большого Взрыва» - согласитесь – самый прикольный сериал об ученых-гениях.

Однако сама мысль о том, что материя состоит из мельчайших струн наполняет нас определенным религиозным оптимизмом – ведь Кто-то должен был натянуть эти струны и Кто-то должен на них играть.

Тайна «пяти деревьев»

2010-02-10T19:17:00.002+02:00

В одном из древних памятников гностической литературы – «Pistis Sophia» - книге, которая содержит таинственные разговоры между Иисусом, Марией и апостолами, которые произошли между Его воскресением и вознесением (между этими событиями минуло целых одиннадцать лет!), вскользь упоминаются весьма загадочные слова про некие «пять деревьев». А именно то, что Иисус не сказал Своим ученикам «о пяти деревьях, в какие места они изведены» (Фраг. 1, глава 1.), как и о некоторых других тайнах. Далее (глава 10) говорится о том, что эти «пять деревьев» вместе с другими тайнами пребывают в таинственной светоносной одежде Христа. Сама же тайна «пяти деревьев» так и не раскрывается.

«Пять деревьев» встречаются также в апокрифическом гностическом евангелии от Фомы: «Ибо есть у вас пять деревьев в раю, которые неподвижны и летом и зимой, и их листья не опадают. Тот, кто познает их, не вкусит смерти» (Фома 22). Как мы знаем, в ортодоксальной книге Бытия говорится, что в Эдеме были только два важных дерева (кроме, естественно, всех остальных райских деревьев) – «древо жизни» и «дерево познания добра и зла» (Быт 2:9) и только одно из них могло дать вечную жизнь. Нет сомнений, что в гностических системах эти «пять деревьев» играли какую-то важную роль, но остается загадкой – какую. Еще «пять деревьев» упоминаются в манихейской книге «Кефалайя» (Главы), но там эти деревья связаны с пятью стихиями, что, как мне кажется, может увести наши поиски совсем в другом – неверном направлении. Стихии – материальны, а познание дающее жизнь – нет. Нужно не «вкушать» плоды этих деревьев, а «познать» их самих, чтобы познавший «не вкусил смерти». О пяти деревьях связанных с пятью стихиями упоминается также в традиции Дао.

Упоминание о «листьях, которые не опадают», обращают наше внимание на слова псалма: «И будет он как дерево, посаженное при потоках вод, которое приносит плод свой во время свое, и лист которого не вянет; и во всем, что он ни делает, успеет» (Пс 1:3). Но этот текст сравнивает с зеленеющим деревом человека – праведника. В «Pistis Sophia» эти деревья появляются в контексте с «пятью Предстоятелями» (они же Предводители) и «пятью письменами». Речь, таким образом, может идти о пяти учителях гностицизма и написанных ими творениях, но такое объяснение кажется мне слишком натянутым.

Приходит на память также мистическое дерево из Откровения Иоанна: «Среди улицы его, и по ту и по другую сторону реки, древо жизни, двенадцать [раз] приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой; и листья дерева - для исцеления народов» (Откр 22:2), а этот фрагмент в свою очередь ведет нас к пророчеству Иезекииля: «У потока по берегам его, с той и другой стороны, будут расти всякие дерева, доставляющие пищу: листья их не будут увядать, и плоды на них не будут истощаться; каждый месяц будут созревать новые, потому что вода для них течет из святилища; плоды их будут употребляемы в пищу, а листья на врачевание» (Иез 47:12). Здесь, по крайней мере, имеем несколько деревьев, хотя ни что нам не говорит о том, что их именно пять. Как бы там ни было, понимаем, что речь здесь идет о символах.

Может показаться странным, но традицию «пяти деревьев» находим в древне ирландской мифологии. Могла ли эта традиция каким-то образом основываться на гностических источниках? Не исключено. Тем более что библейские корни в этой традиции достаточно выразительные. Семена, из которых проросли деревья, приносит на Ирландскую землю «Властелин Мира» Трефуйлнгид Трееохайр (могучий, поддерживающий), который также держал в руках некие «каменные пластинки» (скрижали?), а сама золотая ветвь породившая пять деревьев была «из ливанского дерева». В легендах есть упоминание о потопе, а одно из пяти деревьев – «Эо Мугна» названо «дитем райского дерева». Однако эти деревья не могли давать бессмертие, поскольку и сами вечными не являлись. (Подробнее на тему ирландской мифологии и ее параллелей с гностицизмом см.: Григорий Бондаренко, «Мифология пространства древней Ирландии»).

Но если отбросить весь этот гностицизм с его загадочными писаниями и все эти эльфийские легенды, можно ли построить ортодоксальную концепцию пяти деревьев, основываясь исключительно на канонических книгах Библии? Попробуем.

Первое дерево – это, безусловно, эдемское «Древо Познания Добра и Зла». Но не стоит смотреть на него только негативно, как на древо грехопадения. Познание само в себе не греховно (грехом было ослушание, а не познание). Но это познание сопряжено с неким страданием – конечно, лучше пребывать в блаженном неведении, чем познать жестокую правду о самом себе – свою «наготу». Поэтому Экклезиаст говорит: «во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь» (Экк 1:18). Но познание, каким бы скорбным оно не было – это начало пути к совершенству.

Второе Райское дерево – «Дерево Жизни», которое так и осталось нетронутым, до сих пор манит нас своим вожделенным плодом. Как говорил классик: «если в начале книги появляется пистолет – в конце он обязательно должен выстрелить»; этот «пистолет» еще не стрелял. «Дерево Жизни» – цель нашего пути и нам еще предстоит познать его и вкусить его заветный плод.

Третье дерево – «дерево гофер» (Быт 6:14) из которого был построен Ноев ковчег. Ковчег, это еще и символ Церкви Христовой – корабля, несущегося по бурным водам мира, утопающего в своих грехах. «Дерево гофер», таким образом, это наша «tabula in naufragio» - дар Бога, спасающий от водоворотов мира сего. Познавший его – не страшится никаких искушений – «похоти плоти, похоти очей и гордости житейской» (1 Ин 2:16).

Четвертое дерево, которое належало бы внести в список – загадочное «дерево Мерры» - сделавшее сладкой горькую воду источника (Исх 15:23-25). Горечь Мерры – символична. Это горечь наших отношений с Богом, которые приносят нам только страдания, разочарования и как следствие – нарекание и бунт против Бога, как это не раз случалось с израильтянами во время Исхода. Древо Мерры – это исцеление от этой горечи – то, что дает нам радость веры, наслаждение жизнью с Богом, не смотря ни на какие страдания.

Пятое дерево – «дерево ситтим» из которого был сделан Ковчег Завета, а также деревянные элементы Скинии Собрания (Исх 25:10 и далее). Как Ковчег, так и Скиния (а в последствии и Храм) символизируют сферу sacrum – сферу, не поддающуюся какому бы то ни было рациональному объяснению. Познать это древо, значит – забыть всякий рационализм и полностью погрузится в необъяснимое. Только там можно лицезреть «Славу Божью», наполняющую Святилище.

Все эти деревья мистическим образом соединяются в едином древе – Древе Креста Господнего. Крест есть и познанием, и спасением, и радостью, и святостью, а главное – он и есть тем Древом Жизни, дающим бессмертие вкусившим его Плод.

Свободен ли Бог?

2010-02-03T09:56:00.000+02:00

(ad vocem)

Наверное, каждый из нас когда-либо слышал такой вот парадоксальный вопрос: «может ли Бог сотворить такой камень, который Сам бы не смог поднять?». В самом деле, это не просто абсурдный вопрос, придуманный атеистами, что бы поставить верующих в неловкое положение, это действительно серьезная логическая антиномия, которая с верой ничего общего не имеет. Но если логика в этом случае замыкает свои уста, философия пробует найти вразумительный ответ.

Life is life…

2009-11-27T19:41:00.002+02:00

Один из вопросов на мою предыдущую статью (спасибо Анониму) заставил меня немного поразмышлять о том, что же такое жизнь. И действительно, заставляет задуматься уже тот факт, что греки использовали несколько терминов для обозначения этого явления (и это не были синонимы).

Основное значение слова ψυχη – это дыхание; а поскольку дыхание всегда считалось причиной жизни и само слово приняло на себя такое значение. Обычно мы переводим это слово как «душа», понимая при этом «душу» как некий жизненный принцип. Платон, например, отождествлял «душу» и «жизнь» - человек является живым именно потому, что в нем находится душа. Кажется, что эта мысль не чужда и христианству, по крайней мере, на это могут указывать слова Спасителя: «кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее» (Мк 8:35; Мф 16:25; Лк 9:24). Авторы Синодального перевода пытаются нас уверить, что речь здесь идет именно о «жизни». Однако ранние-христианские богословы (очевидно, из-за споров с платониками) радикально разделяли эти понятия: «А что душа живет, никто не будет отрицать. Если же живет, то живет не потому, что есть жизнь, а потому, что причастна жизни: причастное чего-либо различно от того, чего причастно. Душа причастна жизни, потому что Бог хочет, чтоб она жила, и поэтому может перестать некогда жить, если Бог захочет, чтоб она не жила более» (Иустин, «Диалог с Трифоном»).

Интересную мысль высказывает по поводу этого термина Ориген. Он выводит этимологию слова ψυχη – душа, от ψυχος – холод, охлаждение. Человеческие души, таким образом, это – ангелы «охладевшие» в любви к Богу. Думаю, что эти слова действительно имеют общее происхождение, но совсем наоборот – «охлаждение» происходит от «дыхания» - если например дуть на горячее.

Второй термин – ζωη, как нам кажется, должен обозначать жизнь, как некую «животную» жизненную энергию – эдакий «животный магнетизм» в популярном значении. К такому выводу нас подталкивают термины, происходящие от этого слова, например «зоология» (происходит от ζωον – животное). Конечно ζωη – это нечто общее людям и животным, ведь человек, по определению Аристотеля – разумное животное (ζωον λογον εχον), однако не стоит ограничивать это понятие чисто животной сферой. Христос, когда говорит о себе «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин 14:6), использует именно этот термин, так же как и св. Иоанн, говоря о Христе: «В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков» (Ин 1:4). Хотя, думаю, что Христос имеет в виду именно эту реальную «животную» жизнь, а не какую бы то ни было абстрактную философскую «экзистенцию».

Если ζωη должна объединять нас с животными, то следующий термин, по аналогии, должен объединять нас также с растениями. Речь идет о βιος. Хотя от этого слова происходит не только «биология», но и «биография» - понятие связанное исключительно с человеческой жизнью.

Наверное, Бергсоновский термин «élan vital» более близок именно к понятию βιος, хотя и имеет свои особенности. Это «жизненное движение» - главный принцип «творческой эволюции», придающей динамизм развитию жизни как таковой (именно в биологическом ее значении). Как вода, бьющая из источника, находит нужную себе дорогу, пробивает себе путь, заполняет трещины и углубления в земле, так и «жизнь» заполняет собою всевозможные «биологические ниши», видоизменяясь и приспосабливаясь к окружающим ее условиям. Таков принцип эволюции. Но, термин «élan vital», как мне кажется можно употребить не только в глобальном (биологическом) значении, но и в жизни каждого конкретного человека, для которого «жизнь бьет ключом». И здесь мы имеем дело с «творческой эволюцией» каждого индивида, который развивается, распознает ситуацию, приспосабливается к условиям и в них наиболее плодотворно реализуется. Не к этому ли призывал Экклезиаст молодых людей, говоря: «ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих» (Экк 11:9)?

Как нам может показаться, в этом случае человек становится заложником обстоятельств, в которых он находится, творением окружающей среды, рабом условий. Нам хотелось бы быть хозяином обстоятельств – подстраивать их под себя, заставлять их служить своей реализации, а не просто плыть по течению. И это наше стремление совсем не противоречит натуре, а как раз в нее вписывается. Источник жизни не может замкнуться в границах продиктованных обстоятельствами – он разрушает барьеры и преодолевает препятствия. И тогда человека творят не обстоятельства, а преодоление обстоятельств.

Человек способен преодолеть даже самый трудный барьер – самого себя. Такой, присущий исключительно человеку способ бытия, Хайдеггер называет эк-зистенция (этот его термин «ek-sistenz» не следует отождествлять с более привычным для нас и принятым в экзистенциальной философии понятием «existence» - существование). Эк-зистенция – это значит «стать-вне-себя» (Hinaus-stehen), по направлению к истине бытия. Но это уже другая история…