Там, где червь не умирает...

(о потустороннем 5)

Существуют ли принципиальные различия между шеолом Ветхого Завета и его новозаветным аналогом? Шеол, например, был предназначен для всех умерших, а христианский ад – только для грешников. Выходом из шеола было воскресение, из ада уже нет выхода. Но чем собственно является ад в христианстве? Что бы ответить на этот вопрос нужно отбросить все наши представления об аде взятые из греческой или какой бы то нибыло инной мифологии; нужно выбросить из головы образы ада созданные фантазией средневековых художников, так любивших изображать адские муки на своих полотнах; нужно забыть и столь поэтическое описание преисподней вышедшее из-под пера великого Данте. Христианские представления об аде должны основываться исключительно на Евангелии и Апостолах. 

Cамо слово «ад» не пользуется в Новом Завете особой популярностью. В большинстве случаев авторы новозаветных книг используют это слово для обозначения все тогоже ветхозаветного шеола (жаль, что Новый Завет был написан по-гречески), т.е. как синоним смерти вообще (таковым можно считать восклицание Павла: «Ад! Где твоя победа» (1Кор 15:55)), или же места где пребывают умершие перед судом (как например, ад, отдающий своих мертвецов в Откр 20:13). Исключение составляет притча о Богаче и Лазаре (Лк 16:19-31), в которой ад представлен именно как место посмертного наказания грешников. Чаще, для обозначения такого места, Иисус использует другие термины. А именно: «геенна огненная» - место, где «червь не умирает и огонь не угасает» (см. Мк 9:43-48) и «тьма внешняя» (или «печь огненная») в которой будет «плач и скрежет зубов» (см. Мф 8:12; или 13:42,50).

Главным признаком этого места является его вечность – нет никаких свидетельств временности этого «вечного огня». Место это также не может быть пустым, ибо уготовано «диаволу и ангелам его», а также грешникам – тем, кто «по левую сторону» (Мф 25:41). Не смотря на столь очевидные скриптуристические доказательства существования места вечного наказания, среди христиан всегда (а особенно в последнее время) находились оптимисты утверждающие, что ада либо нет вообще, либо он пуст, либо является временным – когда-нибудь Бог всех помилует и приведет в свое Царство Жизни. К сожалению, кроме благого желания всеобщего спасения, все эти теории абсолютно не имеют подтверждения в Писании, кроме одного единственного загадочного слова αποκατάστασις, упомянутого апостолом Петром в его речи в притворе Соломона (см. Деян 3:21).

Но может ли не быть ада в действительности? А если «да», то на каком основании?

Обратим внимание на одну характерную черту этого места проклятых, а именно – на его «внешнее» расположение. Внешнее по отношению к чему? К Богу? К Царству Небесному? К Вечной Жизни? Если Бог – это «все», то вне Его может быть только «ничто». Если это место где нет Бога, значит там царит абсолютная пустота. Если там нет света – значит там царит тьма; если там нет жизни – значит там царит смерть. Поэтому и Апостол говорит: «возмездие за грех - смерть, а дар Божий - жизнь вечная во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим 6:23). Отлучая себя от Подателя Жизни (или, выражаясь метафизическим языком: от Причины Существования), грешник сам себя обрекает на вечную смерть – т.е. на небытие. А поскольку мы знаем, что не-сущего нет – можем сказать, что нет и ада, а вместе с ним нет и всех тех, для кого он предназначен.

Заметим, что главным атрибутом этого места является огонь – в даном случае это не символ Божественной любви или Святого Духа, а символ полного уничтожения – анигиляции. Огонь это то, что полностью уничтожает все, что подвержено сгоранию: солому (Мф 3:12; Лк 3:17), деревья, не приносящие плод (Мф 3:10; 7:19; Лк 3:9), высохшие обрезанные ветви (Иоанн 15:6). Эти евангельские символы обозначают не столько грешников, сколько людей бесполезных для Царствия Божьего – тех, кто были мертвы уже при жизни.

Смущает в этой теории только один факт – вечность этого «огня» - горение, которое никогда не прекращается, которое никогда не становится сгоранием. Небытие становится процессом, который продолжается вечно. Возможно ли это?

В свое время Мартин Хайдеггер сделал настоящую революцию в метафизике, основанной на парменидовской концепции сущего, доказав, что не-сущее все-таки каким-то образом существует. Может быть, тайну преисподней можем понять только в свете философии Хайдеггера?

Марсиане атакуют!

Помню, несколько лет назад, Библия была довольно популярной лектурой в среде энтузиастов НЛО. Естественно, не как Откровение Божье, а как свидетельство о контактах древних с внеземными цивилизациями. И действительно, куда ни глянь – всюду подобные свидетельства: видение пророка Иезекеиля – ни что иное, как описание космического корабля; откровение на Синае – контакт близкого уровня; огненный столп, указывающий избранному народу путь во время исхода – луч прожектора летающей тарелки; иерехонские трубы – ультразвуковое оружие внеземного происхождения. Мало того, во времена патриарха Еноха инопланетяне даже наплодили с земными женщинами целую расу сверх-людей. Видимо это были какие-то «плохие» инопланетяне, поскольку «хорошим» потом пришлось эту расу уничтожить всемирным потопом, а самого Еноха они забрали с собою. Контакты с пришельцами имел также Илия – многократно использовал их оружие – «огонь с неба», а под конец жизни также удостоился чести быть забранным в иные миры. Прямо сюжет из «Секретных материалов». 

Агенту Малдеру наверняка понравилась бы такая интерпретация Библии. Но мне более по душе агентка Скалли – научное мировоззрение гармонично сочетается с традиционной, но довольно глубокой как на ученого верой. Даже строки из Библии, написанные индейскими письменами на корпусе летающей тарелки, не смогли поколебать ее здравомыслие.

Конечно, серьезные исследователи Библии «марсианскую» теорию в расчет не принимают. И не потому, что боятся насмешек – чтобы раз и навсегда отвергнуть подобные теории достаточно знать исторические условия, в которых создавалась Библия.

Но на проблему НЛО можно взглянуть и с другой стороны. Так, например, исследователь этого явления Дж. Килль в своей книге «НЛО: Операция Троянский конь» выдвигает обратную теорию. Это не религия является плодом внеземной интервенции, а как раз наоборот – появление НЛО имеют под собой религиозный грунт – стоят за всем этим не пришельцы из космоса, а потусторонние силы Земли, в религиозном языке называемые «нечистой силой». Поэтому для исследования данной проблемы Килль приглашает не уфологов-энтузиастов, а теологов, парапсихологов и оккультистов. По-видимому, откликнувшись на этот призыв, иеромонах Серафим Роуз в своем труде «Православие и религия будущего», также ссылаясь на книгу Килля, раскрывает целый бесовский заговор вселенского масштаба (Х-файлы отдыхают!).

В последнее время интерес к явлению как будто бы снизился. Последним, как кажется, нашумевшим событием, связанным с религиозным культом НЛО было групповое самоубийство членов секты «Heaven’s Gate», решивших таким образом оторваться от Земли и улететь на космическом корабле находящимся в хвосте кометы Хейла-Боппа, посетившей околоземное пространство в 1997г. Однако отсутствие интереса не ликвидирует саму проблему. Существует ли эта проблема вообще, или все это плод чьего-то буйного воображения? Является ли эта тема только лишь сюжетом для фантастического фильма, или же информацией к размышлению для серьезных исследователей? Истина остается где-то там…

Агентам Малдеру и Скалли посвящается.

Шеол, воскресение и апории времени

(о потустороннем 4)

О тех, души которых в загробном мире терпят адские мучения, равно как и о тех, кто наслаждается благами Рая, можно сказать, что состояние, в котором они пребывают, является активным. Но посмертное существование также может быть и пассивным – это состояние полного покоя, сравнимое с глубоким сном, приближенное к небытию. Веру, в такое посмертное состояние исповедуем всякий раз, когда говорим о покойном «уснул вечным сном». Кажется, что именно в таком состоянии перебывали души в ветхозаветном шеоле.  

Традиция Ветхого Завета не предусматривала посмертного разделения для праведников и грешников – все умершие сходили в одно и тоже место. Праведникам Бог позволял продержаться на земле как можно дольше (насытится жизнью), грешники сходили в шеол преждевременно. Наихудшим вариантом было схождение туда заживо, как сталось с Кореем и его сообщниками (см. Числ 16). Вообще избежать шеола, удалось только двоим: патриарху Еноху и пророку Илии (но это отдельная история).

Шеол являлся символом смерти вообще – местом под землей, куда сходят умершие, поэтому переводчики использовали разные слова для его обозначения: «ад», «преисподняя» или просто «смерть». Подземное же его расположение объясняется просто – это могила (пещера), в которую погружали тело покойного. Его противоположностью был никакой не рай, а «земля живых» - т.е. наш мир. Шеол не был местом страданий – отбывания кары за грехи, равно как не был местом блаженств. Характерной чертой шеола было отсутствие в нем религиозного культа: «ибо в смерти нет памятования о Тебе: во гробе кто будет славить Тебя?» (Пс 6:5), или: «не преисподняя славит Тебя, не смерть восхваляет Тебя, не нисшедшие в могилу уповают на истину Твою» (Ис 38:18). За этими словами кроется, однако, нечто большее, чем только отсутствие культа – это отсутствие всякой деятельности вообще. За отсутствием же деятельности скрывается отсутствие самого существования. Смело можно бы было предположить, что шеол является самым настоящим небытием. Но это не так.

Например, эндорской ведьме, по просьбе Саула удается вызвать из преисподней самого пророка Самуила (1 Цар 28). Самуил выражает свое недовольство тем, что Саул «потревожил» его (28:15), а из дальнейшего разговора узнаем, что пребывание в преисподней не лишило его и пророческого дара (см. 28:16-19). Также пророк Исая, вещая смерть царя Вавилонского (он же Люцифер), говорит: «Ад преисподний пришел в движение ради тебя, чтобы встретить тебя при входе твоем…» (Ис 14:9).

Как бы хорошо или плохо ни было в этом шеоле, а единственным возможным способом из него выбраться был не переход в лучший шеол, а воскресение – возвращение в мир живых, веру в которое в таких прекрасных словах исповедует Псалмопевец: «ибо Ты не оставишь души моей в аде и не дашь святому Твоему увидеть тление» (Пс 16:10).

Вера в воскресение была связана с определенным днем, который должен стать последним днем человеческой истории. Благочестивый Иов выражает эту веру такими словами: «А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога» (Иов 19:25-26). Такую веру исповедует также Марфа, сестра Лазаря, когда говорит: «знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день» (Иоанн 11:24). Сам Иисус тоже не отказывается от этого учения, когда в другом месте говорит: «Я воскрешу его в последний день» (Иоанн 6:44), однако в истории с Лазарем, Иисус опережает события. На слова Марфы он отвечает: «Я есмь воскресение и жизнь» (11:25), как бы стараясь вразумить слушателей, что воскресение зависит не от «последнего дня», а от Него самого. Воскресением и жизнью является Он сам, и главное – не в определенный отрезок времени, а всегда. И это «всегда», распространяется также на времена Ветхого Завета. Так, например, споря о воскресении с саддукеями, Иисус, как доказательство для них приемлемое (ибо источником его было Моисеево Пятикнижие), говорит: «А о мертвых, что они воскреснут, разве не читали вы в книге Моисея, как Бог при купине сказал ему: Я Бог Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова? Бог не есть Бог мертвых, но Бог живых» (Мк 12:26-27; Мф 22:31-32). Кажется, что Иисус говорит о патриархах не как о мертвых, которым суждено воскреснуть, но как о актуально живых (версия Матфея даже не употребляет слово «воскресение» в будущем времени).

Есть мнение (некоторые считают его еретическим), согласно которому «последний день» является предметом будущего только для нас – живущих во времени, для Бога же, находящегося вне времени, воскресение – предмет вечного настоящего. Для Бога мертвые уже воскресли. Ожидание – удел живых, а не мертвых. Иначе говоря, воскресение и Суд происходят сразу же после смерти, и хотя в нашем пространственно-временном континууме покойник все еще лежит в гробу, в «пакибытии» он уже стоит пред троном Всевышнего. Эта теория многое объясняет. Прежде всего, она ликвидирует пропасть между посмертным ожиданием воскресения и самим воскресением; устраняет противоречие между Судом, который должен состояться в последний день, и наказанием (или наградой), которые души (а может не души – а целостные «воскресшие» люди) получают уже перед Судом. Однако эта теория имеет и свои минусы.

Вся христианская вера теснейшим образом связана с понятием времени. Можно даже сказать, что время – святая история, является ее сущностью. Христос приходит в наш мир в определенное время (см. Гал 4:4), вписывая себя в нашу историю и подчиняясь ее законам, а нашей участью является ожидание исполнения Его обещаний – Его Второго Пришествия, также как народ Ветхого Завета ожидал исполнения пророчеств. Истиной является то, что Бог находится вне времени, но каким образом Его «пакибытие» соединяется с нашей историей остается для нас загадкой. И если мы говорим, что воскресение происходит сразу же после смерти, с таким же успехом можем сказать, что оно произошло уже перед рождением. И если в этом пресловутом «пакибытии» уже все свершилось – наша история, а вместе с ней и религия просто не имеют смысла.

Может быть шеол – это место, где время остановилось?

Visio beatifica, противоречия

(история одной ереси, продолжение)

Продолжая размышление на тему, затронутую в предыдущей статье, немного углубимся в суть упомянутого в ней теологического спора.

Средневековье обожало споры: философские – как например спор об универсалиях, теологические – как спор о Непорочном Зачатии Девы Марии. Таковые споры не были праздными занятиями, а в действительности имели судьбоносное значение. Спор о visio beatifica тоже не был спором «об ангелах на конце иглы». 

Обычно спорили между собою представители двух монашеских орденов – францисканцы и доминиканцы (пока иезуиты не положили конец всем этим спорам). Ордена эти, хотя и во многом подобные, представляли две разные духовности и две разные школы. Доминиканцы, наученные Фомой Аквинским, опирались в своих суждениях на логическое мышление, францисканцы – на веру, которая далеко не всегда рациональна. По крайней мере, такими были позиции в споре о Непорочном Зачатии. В споре о visia beatifica дела обстояли несколько иначе, поскольку спорящими сторонами были теологи Парижского Университета и папский двор в Авиньоне. Представители вышеупомянутых орденов, хоть в большинстве своем расходились во мнениях, все-таки находились по обе стороны баррикады.

Как бы там ни было, а в этом споре столкнулись не две разные теологии, а два разных подхода к проблеме. Для одних – главным была правда о Судном Дне и воскресении мертвых, в котором человек обретает свою полноту, а вместе с нею и совершенство (речь идет о совершенстве онтологическом). Для других – важнейшим было само понятие «святости», которое уже само по себе подразумевает совершенство (речь идет о совершенстве моральном). Видимо, как обычно бывает в таких спорах - стороны просто друг друга не поняли.

За этим спором, однако, стоит более древний спор – спор о человеческой сущности вообще – о психофизическом единстве человека и способностях его органов чувств. Способна ли душа, отделенная от тела что-либо познавать? Например, люди, побывавшие в состоянии клинической смерти, уверяют, что «видели» свое тело со стороны. Вопрос: чем видели? Глаза то остались в теле…

Платон (гл. обр. в диалоге «Теэтет»), размышляя о разнице между чувственным и интеллектуальным познанием, приписывает бóльшую ценность последнему. Душа, оторванная от тела, не только способна познавать, но способна познавать намного больше, чем через органы чувств, будучи в теле. И даже будучи в теле, душа не познает, а вспоминает то, что познала в мире идей. Аристотель в свою очередь (в трактате «О душе»), приписывает познавательные способности человеческому субъекту как таковому, и телесные органы чувств играют в этом познании главную роль. У Аристотеля человеческая душа, являясь «актом» тела, «потенциально способного иметь жизнь», также является бессмертной. Не совсем… как сам говорит, «бессмертным и вечным» является не душа, а «активный разум» – «акт» самой души. Но «активный разум» не в состоянии что-либо познавать, поскольку он «отпорный на всякое влияние извне», а без связанного с телесными органами чувств и смертного «пассивного разума» ничто не в состоянии познавать, и более того – что-либо помнить (De anima 3,5). Фома Аквинский, принимая во внимание все метафизические особенности этого спора, не соглашается с Платоном, признавая необходимость в процессе познания неотъемлемых от тела чувств. Но в тоже время до конца не соглашается с Аристотелем, говоря, что души отделенные от тела способны на интеллектуальное познание, но иным способом – подобно как познают субстанции отделенные от тел (ангелы). Но, как сам признает, такой способ познания не является для души натуральным (Summa Theologiae, qq 75; 89).

Иоанн XXII в своем предсмертном исповедании веры был верен учению св. Фомы, которого, в конце концов, именно он и причислил к лику святых.

История одной ереси

(размышления о потусторонней жизни 3)

Одна из ересей, касающаяся потустороннего бытия, заслуживает наше внимание не столько своим содержанием – может быть, в ней нет ничего оригинального, сколько своим авторством, ибо в ее создании обвиняют не какого-либо заурядного горе-теолога, а самого Папу Римского Иоанна XXII. В Википедии можно прочитать популярную упрощенную версию, как истории «ересиарха» так и самой ереси. В действительности все было не так просто. До конца не известно, действительно ли папа представлял это учение как догмат веры, или просто принял не ту сторону в споре теологов своего времени. Два факта однако не вызывают сомнения:

1) король Франции Филипп де Валуа обвиняет папу в ереси и даже угрожает ему предусмотренными для еретиков карами (свою «ортодоксальную» позицию он основывает на авторитете парижских ученых теологов);

2) сам Иоанн, на ложе смерти исповедует правильную веру, то ли отказываясь от своих еретических взглядов, то ли уверяя, что никогда их не провозглашал. (Источник: Bernardo Jungmann, Institutionts Theologiae dogmaticae specialis).  

Иоанн XXII – личность противоречивая. Как известно, на папский престол (правда, не в Риме, а в Авиньоне) он воссел с помощью обмана, убедив кардиналов в том, что тяжко болен и вот-вот может умереть. Насильно собранным на конклаве кардиналам, которые не могли определиться с выбором вот уже добрых пару лет, ничего не оставалась делать, как выбрать этого 80-летнего старца, надеясь на скорое окончание его понтификата (эта история красиво представлена в фильме «Проклятые короли»). Старец, однако, умирать вовсе не собирался, а как раз наоборот – оказался одним из наиболее активных понтификов, чье правление продолжалось целых 18 лет (1316-1334). Это были времена исторического спора между светской и духовной властью, которая выражалась в противостоянии папы и императора, а также спора церковной иерархии с францисканцами-спиритуалами о бедности Церкви. На фоне этих споров разворачиваются события описанные Умберто Эко в книге «Имя Розы». Кроме всего прочего, папа страдал паранойей и манией преследования – ему казалось, что его хотят сжить со света при помощи магии. В результате, святая инквизиция, которая перед этим занималась исключительно еретиками, начала интересоваться ведьмами. Не мудрено, что такой человек имел уйму врагов, как в низах общества, так и среди сильных мира сего. Действительно ли папа был еретиком, или все это были необоснованные обвинения его недругов? Как бы там ни было, а события происходили в те благословенные времена, когда еще не был принят догмат о непогрешимости папы, что давало возможность вести с ним теологические споры, а не молчаливо соглашаться с мощью его непререкаемого авторитета.

В чем же заключалась сама ересь?

Теологический спор, в котором сыграл свою роль Иоанн XXII, касался того, что латинские теологи называли «visio beatifica» - т.е. вопроса о том, могут ли святые после смерти, а перед воскресением мертвых видеть Бога лицом к лицу, или такого «блаженного видения» они удостоятся только после ожидаемого Суда. Это не был простой спор кабинетных ученых, им интересовались широкие массы верующих, ибо от его решения напрямую зависел культ святых как таковой. Если святые в небе не наслаждаются этим самым «видением», то никакие они не святые, и обращение к ним за помощью не имеет смысла.

Исходным пунктом еретической науки послужили слова Откровения Иоанна: «И когда Он снял пятую печать, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели» (6:9). Комментируя эти слова, Иоанн XXII научал (кстати, повторяя проповедь св. Бернарда на день Всех Святых), что перед воскресением, души праведников находятся «под алтарем», т.е. под опекой человеческой натуры Христа, и только после Суда воочию узрят его Божественную природу.

(Источник: Etienne Baluze, Жития пап).

Оппоненты аргументировали свою позицию словами св. Павла: «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу» (1 Кор 13:12), утверждая, что посмертное видение Божества святыми является именно видением «лицеем к лицу», т.е. в полноте. Эти слова, в конце концов, нашлись и в предсмертном исповедании веры обвиненного в ереси папы: «верим и исповедуем, что души очищенные от грехов, отделенные от тел, пребывают в небе, в Царстве Небесном и раю вместе с Христом, в обществе ангелов, видя Бога и Божью сущность ясно, лицом к лицу» - однако с оговоркой, – «в такой степени и в таких условиях, как могут видеть души отделенные от тел». (Bernardo Jungmann)

Это исповедание веры переносит весь спор на новый уровень. Речь уже не идет только о святых и о visio beatifica, а о понимании человеческой природы вообще. И действительно, чем вообще является душа без тела? В каких условиях находятся и на что способны такие души? По-разному отвечали на эти вопросы Платон и Аристотель. Разный подход к этой проблеме имеет философия и парапсихология. Нас же интересует ответ, который может дать на этот счет религия.

Между Аидом и Олимпом

(размышления о потусторонней жизни 2)

Ни для кого не секрет, что многие христианские представления о загробной жизни позаимствованы из древнегреческой мифологии или философии. Осмеяние Павла и его проповеди о воскресении на Ареопаге – пример того, с каким трудом христианская мысль входила в греческое сознание. Но не произошло ли обратное? Может, это греческая мысль вошла в христианское сознание? 

Разум, испорченный платонической «духовностью» натурально отвергает саму идею воскресения плоти – т.е. возвращение души в материальное тело. Стать после смерти ангелоподобным чистым духом – перспектива намного более возвышенная. Принятая последователями Платона пифагорейская теория реинкарнации была своего рода проклятием, как для платоников так и для их восточных единомышленников. Возвращение в темницу материи считалось злом, которое можно избежать, только ведя достойный истинного мудреца «духовный» образ жизни. Замечу, что для древних кельтов, которые также верили в переселение душ, эта теория была как раз наоборот – благословением. Перспектива возвращения в этот прекрасный мир, пусть даже в другом теле, была причиной их небывалой отваги и отсутствия страха перед смертью.

Ничего удивительного в том, что платонически мыслящим христианам также не понравилась идея воскресения. Такие мысли витали в умах христиан коринфской общины, о чем свидетельствует св. Павел: «…некоторые из вас говорят, что нет воскресения мертвых» (1 Кор 15:12), или как, согласно тому же Апостолу, научали еретики Именей и Филит, говоря, что «воскресение уже было» (2 Тим 2:17,18). Подобную веру исповедовали гностики – сторонники докетизма, истолковывая воскресение аллегорически. Против их заблуждений высказывается св. Ириней: «как истинно есть Бог, воскрешающий человека, также истинно человек воскресает из мертвых, а не иносказательно…» (АН 5,35,2). Однако аллегории воскресения можно встретить и в современном христианстве. Так, например «воскресает» душа грешника во время покаяния. В этом случае понятия «жизнь» и «смерть» - также следует понимать иносказательно. Конечно, состояние греха можно назвать «смертью», а покаяние «воскресением», но следует ли за этим то, что нет реального воскресения? Что для покаявшихся грешников «воскресение уже было», как учили Именей и Филит.

Все эти страхи перед воскресением исходят все от того же платонизма, или скорее – пифагореизма, который раз и, как кажется, навсегда научил нас тому, что тело – это темница души, а не ее храм. Не лучше ли, подобно кельтам, уверовать в то, что мир нас окружающий – действительно прекрасен, а возвращение в тело, только в свое собственное, а не чужое – это превосходно! А если еще раз перечитать книгу Бытия, увидим, что этот прекрасный мир – был создан для человека, а человек – для мира, и желать для себя иного мира и иного состояния – это не естественно.

Однако замечу, что и для греческого сознания пифагоро-платонические учения также были чужды. Древний грек, воспитанный Гомером и Гесиодом, после смерти попадал в подземное царство Аида – место далеко не самое приятное. Для христиан, как по самому названию, так и по сути, это место стало прообразом Ада (наверное, виноваты в этом авторы Перевода Семидесяти, заменившие этим словом ветхозаветный «шеол»). Греческие представления о Элизиуме бесспорно, могли повлиять на христианские представления о Рае, но противоположностью Аида, для греков были не «елисейские поля» или «острова блаженных», а Олимп – обитель бессмертных. Вот истинная цель человеческих стремлений! Вот где человеческая фантазия поработала на славу, создав воистину идеальную модель существования – предмет вожделения каждого смертного. Кем были греческие боги? Они не были чистыми духами – питались нектаром и амброзией и вели вполне «плотский» образ жизни, совокупляясь, как друг с другом, так и с теми, кто внизу, принимая более чем активное участие в жизни таковых. Они не были предвечными – имели историю своего рождения, но не имели своего конца. Не зря Гераклит называл богов «бессмертными людьми». Греческий идеал совершенства – жизнь во плоти, со всеми возможностями, которые эта форма жизни дает, но при этом – жизнь которая никогда не кончается.

Но, как в случае с Аидом, Олимп не стал для христиан прообразом Рая – было бы кощунством, стремится подражать блудодеяниям языческих богов. Может быть, поэтому христианам более по нраву пришлась концепция бестелесного загробного бытия?

На первый взгляд, христианская фантазия не смогла наполнить эту «вечную» жизнь интересным содержанием. Если греческие боги действительно «жили», христианские спасенные, как кажется, только сидят на облаках и играют на арфах. Но это не так. То, что объединяет греческих богов с христианскими святыми – это активное вмешательство в судьбы людей, конечно не через совокупления с таковыми, а через ощутимую помощь в их жизненных проблемах. Культ святых во многих аспектах напоминает язычество, хотя следует признать – не столько «официальный» культ, сколько его применение в народе. Может быть, культ святых – только слепое подражание язычеству, и правы те протестанты, которые его отвергают?

Пока оставляю вопрос открытым.

Конечно, этими соображениями тема далеко не исчерпывается. Будем надеяться, что продолжение последует.

По ту сторону жизни

На вопрос о том, что ждет нас после смерти, каждая религия предлагает свой оригинальный ответ. Поскольку проверить их правдивость не представляется возможным, фантазия в этой материи ничем не ограничена. Жаждущему познания всех тонкостей загробной жизни есть из чего выбирать: от Шеола до Валгаллы, от подземного царства Аида до Царства Небесного, от реинкарнации до воскресения, от абсолютного небытия до бытия абсолютом. Самое интересное в том, что даже представители одного вероучения зачастую расходятся во мнениях на этот счет. 

Взять хотя бы традицию Ветхого Завета. Как известно фарисеи и саддукеи имели разные взгляды посмертное бытие. Саддукеи вообще в таковое не верили. Ничего удивительного – они признавали только Пятикнижие, а там нет ни слова о загробной жизни. За соблюдение заповедей Бог обещает долгую и счастливую жизнь в Земле Обетованной, но уж никак не вечную жизнь на Небесах. Кругозор фарисеев был намного шире: они читали пророков и верили в обещанное воскресение мертвых: «Оживут мертвецы Твои, восстанут мертвые тела! Воспряните и торжествуйте, поверженные в прахе: ибо роса Твоя - роса растений, и земля извергнет мертвецов» (Исая 26:19). Эту веру, подтвержденную воскресением Спасителя, приняли и христиане… но…

De facto, в христианстве существует две независимые концепции посмертного бытия. Первая – упомянутое воскресение мертвых, которое состоится во время Второго Пришествия Христа, после чего последует Суд, который вынесет окончательный приговор: вечное блаженство для одних, и вечная кара для других. Дожидаясь судного дня, тела покоятся в могилах, но не совсем понятно, что делают в это время души? Для того, кто существование души не признает (как например Свидетели Иеговы) и проблемы не существует, но всем остальным приходится призадуматься. Если главным в этой концепции является воссоединение души с телом, т.е. восстановление полноты человеческого бытия, то какое угодно существование души вне тела – не может быть совершенным.

Согласно второй концепции Суд происходит сразу после смерти и, приняв свой приговор, души отправляются в отведенное им место не дожидаясь конца света и воскресения своих тел. Здесь возможно временное состояние душ после смерти, как например чистилище, или мытарства (кому что нравится). Но если души уже после смерти начинают наслаждаться вечным блаженством или терпят муки, непонятно, зачем вообще нужно воскресение? Получается, что не только чистилище, но и рай с адом – только временное состояние душ.

Обе эти концепции находят свое подтверждение как в Писании так и в Предании, и взятые отдельно друг от друга имеют смысл, но попытки соединить их в одну логически согласованную систему не раз были причиной возникновения ереси.